Морис поклонился, повернулся к Женевьеве и спросил:
-- И вы тоже позволяете мне прийти?
-- Не только позволяю, но и прошу, -- отвечала Женевьева с живостью. -- Прощайте, гражданин.
И она вышла.
Морис простился с собеседниками; особенно раскланялся с Мораном, который очень ему понравился; пожал руку Диксмеру и вышел, ошеломленный разными событиями, волновавшими его в этот вечер, более веселый, чем печальный.
-- Какая досадная встреча! -- сказала Женевьева, заливаясь слезами, когда муж вошел в ее комнату.
-- Ну, гражданин Морис Лендэ -- известный патриот, секретарь городской секции, безукоризненный, любимый народом, -- это же находка для бедного кожевника, который скрывает контрабанду, -- отвечал Диксмер с улыбкой.
-- Так ты думаешь, друг мой?.. -- робко спросила Женевьева.
-- Я думаю, что это даст нашему дому привилегию патриотизма, наложит на него печать отличия; и полагаю, что с сегодняшнего вечера даже кавалер де Мезон Руж мог бы жить у нас в безопасности.
Диксмер, поцеловав жену в лоб, с любовью более отцовской, чем супружеской, оставил ее в маленьком павильоне, ей принадлежавшем, и пошел в другие комнаты к гостям, которых мы уже видели у него за столом.