-- Оно проживетъ недолго, если вы исполните свое намѣреніе, сказала Маргерита, тронутая выраженіемъ его голоса, непозволявшимъ сомнѣваться въ искренности словъ.-- Или ваши раны раскроются и вы изойдете кровью, или въ васъ узнаютъ гугенота, и вы не сдѣлаете за-живо и ста шаговъ.
-- Я долженъ, однакожь, оставить Лувръ, отвѣчалъ ла-Моль.
-- Долженъ! повторила Маргерита, устремивъ на него свои влажные взоры и слегка блѣднѣя.-- Да! понимаю; извините. Конечно, внѣ Лувра есть кто-нибудь, кто жестоко безпокоится о вашемъ отсутствіи. Вы правы, ла-Моль; это очень-естественно, я понимаю. Зачѣмъ вы не сказали этого тотчасъ? И какъ мнѣ самой не пришло этого въ голову! Кто дастъ другому убѣжище, тотъ обязанъ заботиться о сердечныхъ связяхъ гостя, какъ и перевязывать его раны, врачевать душу, какъ врачуетъ тѣло.
-- Вы странно ошибаетесь, возразилъ ла-Моль.-- Я почти одинокъ на свѣтѣ, и совершенно-одинокъ въ Парижѣ, гдѣ меня никто не знаетъ. Мой убійца -- первый человѣкъ, съ которымъ я заговорилъ въ этомъ городѣ, и вы первая женщина, съ которой я имѣю счастіе разговаривать.
-- Такъ зачѣмъ же вы хотите уйдти? спросила Маргерита съ удивленіемъ.
-- Потому-что ваше величество не отдыхали прошедшую ночь, а въ эту...
Маргерита покраснѣла.
-- Гильйонна, сказала она:-- ночь уже настала; не пора ли отнесть ключъ?
Гильйонна улыбнулась и вышила.
-- Но что жь вы станете дѣлать, продолжала Маргерита:-- если у васъ нѣтъ въ Парижѣ ни друзей, ни знакомыхъ?