Ла-Моль всталъ, блѣдный и какъ пораженный громомъ.
-- Коконна говорилъ правду, подумалъ онъ.-- Интрига опутываетъ меня. Она меня задушитъ.
-- Что жь вы скажете? спросила Маргерита.
-- Вотъ мой отвѣтъ: говорятъ, -- я слышалъ это еще на другомъ концѣ Франціи, когда ваше славное имя, молва о красотѣ вашей коснулись моего сердца, какъ желаніе чего-то неизвѣстнаго, -- говорятъ, что вы иногда любили, и что любовь ваша всегда была пагубна для предмета любви, такъ-что всѣхъ ихъ похитила смерть. Завидуя, конечно, ихъ счастію...
... Не прерывайте меня, Маргерита! Говорятъ также, что вы храните сердца этихъ вѣрныхъ друзей въ золотыхъ ящикахъ; что иногда вы дарите эти грустные останки воспоминаніемъ и любящимъ взглядомъ. Вы вздыхаете, глаза ваши помутились, -- это правда. Пусть же я буду самый любимый, самый счастливый изъ всѣхъ любимцевъ. Вы пронзили сердца другихъ и храните ихъ; меня вы удостоиваете большей чести,-- вы играете моею головою... Поклянитесь же мнѣ передъ образомъ Бога, спасшаго мнѣ жизнь, поклянитесь, Маргерита, что если я умру за васъ (предчувствіе говоритъ мнѣ это), вы сохраните мою голову, отдѣленную сѣкирой палача, и будете иногда дарить ее взглядомъ. Поклянитесь, Маргерита, и обѣщаніе такой награды сдѣлаетъ меня нѣмымъ, измѣнникомъ, негодяемъ, всѣмъ, что будетъ нужно, -- но совершенно-преданнымъ, каковъ долженъ быть вашъ любимецъ и соумышленникъ.
-- Что за мрачное безумство!
-- Поклянитесь...
-- Поклясться?
-- Да; на этомъ серебряномъ крестъ. Клянитесь!
-- Хорошо. Если твое мрачное предчувствіе, чего Боже сохрани! исполнится, клянусь тебѣ этимъ крестомъ, что ты не разстанешься со мною, пока я жива. И, если я буду въ состояніи спасти тебя отъ опасности, въ которую ты бросаешься для меня, для меня одной, -- я это знаю, -- по-краиней-мѣръ, я обѣщаю утѣшить бѣдную душу свою исполненіемъ твоего желанія.