-- Да, они пріѣхали, и ты скоро долженъ будешь отправиться.
-- Спѣшить не для чего, но братъ этого захочетъ. Онъ ненавидитъ меня. Я затемняю его, онъ хочетъ отъ меня избавиться.
Катерина улыбнулась.
-- Доставляя тебѣ престолъ, несчастный вѣнценосецъ!
-- Что за дѣло, матушка! Мнѣ не хочется уѣхать. Мнѣ, французскому принцу, воспитанному въ странѣ самой образованной, вблизи лучшей изъ матерей, любимому прекраснѣйшею изъ женщинъ, ѣхать въ снѣга, на конецъ свѣта, умирать медленною смертью среди этихъ дикарей, напивающихся съ утра и цѣнящихъ достоинство короля своего, какъ достоинство бочки, по тому что въ немъ содержится! Нѣтъ! я не хочу ѣхать... я умру!
-- И это настоящая причина? Говори откровенно.
Генрихъ потупилъ взоры, какъ-будто не смѣлъ даже матери своей признаться въ томъ, что происходило въ душѣ его.
-- Нѣтъ ли другой причины, спросила Катерина: -- не столько романической, по болѣе-основательной... болѣе-политической?
-- Не я виноватъ, если эта мысль закралась въ мою душу и держится въ ней крѣпче, нежели слѣдовало бы; не вы ли сами говорили мнѣ, что гороскопъ, составленный при рожденіи Карла, предсказываетъ ему раннюю смерть?
-- Да; но гороскопъ можетъ и лгать. Я сама готова теперь повѣрить, что всѣ эти гороскопы вздоръ.