Карлъ, какъ-будто исполняя ея просьбу, дѣйствительно закрылъ глаза; Катерина, давъ этотъ совѣтъ, какъ обыкновенно даютъ его въ утѣшеніе больному или ребенку, вышла. Но вслѣдъ за ея уходомъ, едва затворилась дверь, Карлъ вдругъ вскочилъ, и голосомъ, дрожащимъ еще отъ гнѣва, произнесъ: "Канцлера! печать! дворъ! созвать ихъ сейчасъ же!"
Кормилица нѣжно прижала голову его къ своему плечу, и начала убаюкивать его какъ дитя.
-- Нѣтъ, нѣтъ! сказалъ онъ: -- я ужь не засну. Позови дежурныхъ; я займусь сегодня утромъ.
Когда Карлъ говорилъ такимъ тономъ, надо было повиноваться; сама кормилица, не смотря на исключительныя права, предоставленныя ей ея питомцемъ, не смѣла ослушаться. Позванные явились, и засѣданіе было назначено, не на завтра -- это было невозможно, а черезъ пять дней.
Между-тѣмъ, королева-мать и герцогъ д'Анжу отправились въ условленный часъ къ Рене. Флорентинецъ, зная, что они пріидутъ, приготовилъ все для таинственнаго опыта.
Въ комнатѣ на право, то-есть въ комнатѣ жертвоприношеній, краснѣла на жаровнѣ полоса стали; по являвшимся на ней чуднымъ арабескамъ отгадывалась судьба лица, о которомъ ворожили; на алтарѣ лежала книга судьбы. Ночь была очень-свѣтла, и Рене свободно могъ наблюдать движеніе и положеніе созвѣздій.
Генрихъ д'Анжу вошелъ первый; на немъ были накладные волосы: маска закрывала лицо, и широкій ночной плащъ окутывалъ станъ. За нимъ вошла мать его, и еслибъ она не знала, что здѣсь ждетъ ее сынъ, она ни за что бы не узнала его. Катерина сняла свою маску; герцогъ, напротивъ, не снялъ.
-- Дѣлалъ ты наблюденія сегодня ночью? спросила Катерина.
-- Дѣлалъ, ваше величество, отвѣчалъ онъ:-- и звѣзды раскрыли уже мнѣ прошедшее. Тотъ, о которомъ вы меня спрашиваете, одаренъ, какъ всѣ, рожденные подъ созвѣздіемъ Рака, сердцемъ пламеннымъ и непомѣрно-гордымъ. Онъ могущественъ и прожилъ уже съ четверть вѣка; до-сихъ-поръ небо ниспосылало ему славу и богатство. Не такъ ли?
-- Можетъ-быть, отвѣчала Катерина.