"Я долженъ поговорить съ королемъ наваррскимъ. Дѣло не терпитъ замедленія. Я жду."
На другой половинѣ листка, которую можно было оторвать отъ первой, было написано:
"Устройте такъ, чтобъ я могъ поцаловать вашу ручку, которую цалую теперь мысленно. Я жду."
Маргерита еще дочитывала эти строки, когда услышала голосъ Генриха-Наваррскаго. Онъ, съ всегдашнею своею скромностью, постучался въ дверь, и спрашивалъ у Гильйонны, можно ли войдти.
Королева быстро раздѣлила записку пополамъ, спрятала одну страницу за корсетъ и подбѣжала къ окну, затворила его и потомъ поспѣшила къ двери.
-- Войдите, сказала она.
Какъ ни тихо и проворно затворила Маргерита окно, шумъ достигъ до слуха Генриха. Чувства его, постоянно напряженныя среди общества, которому онъ такъ сильно не довѣрялъ, пріобрѣли почти тонкость органовъ дикаря. Но король наваррскій былъ не изъ числа тѣхъ тирановъ, которые запрещаютъ своимъ женамъ дышать чистымъ воздухомъ и любоваться на звѣзды.
Геприхъ былъ веселъ и ласковъ, какъ всегда.
-- Всѣ примѣряютъ теперь свои торжественные костюмы, сказалъ онъ.-- А мнѣ пришло въ голову зайдти къ вамъ поговорить о моихъ дѣлахъ, которыя вы все еще, надѣюсь, считаете и своими?
-- Конечно, отвѣчала Маргерита:-- развѣ у насъ не одни съ вами интересы?