Герцогиня, прислонившись къ стѣнѣ, не могла свести глазъ съ блѣднаго лица, на которомъ такъ часто искала радости и любви.
-- Ла-Моль! Милый ла-Моль! говорила Маргерита.
-- Аннибаль! Аннибаль! сказала герцогиня: -- прекрасный, гордый, храбрый,-- ты не отвѣчаешь уже!
И слезы ручьемъ полились изъ глазъ ея.
Эта женщина, столь гордая и смѣлая въ счастіи, доходившая въ скептицизмѣ до послѣднихъ крайностей, въ страсти до жестокости, -- никогда не думала о смерти...
Маргерита подала ей первый примѣръ.
Она положила голову ла-Моля въ мѣшокъ, вышитый жемчугомъ раздушенный самыми тонкими духами; голова должна была сохранить всю красоту свою отъ особаго рода бальзамировки, употреблявшагося въ то время при бальзамированіи царскихъ тѣлъ.
Анріэтта подошла тоже и завернула голову Коконна въ полу мантильи.
Сгибаясь отъ тяжести скорьби больше, нежели отъ ноши, они бросили послѣдній взглядъ на останки, преданные во власть палача; и вышли.
-- Не бойтесь ничего, ваше величество, сказалъ Кабошъ, понявъ этотъ взглядъ.-- Ихъ похоронятъ, какъ слѣдуетъ, клянусь вамъ.