Нѣсколько дней послѣ этой ужасной сцены, то-есть 30-го мая 1574 года, дворъ былъ въ Венсеннѣ. Вдругъ въ комнатѣ короля послышался большой шумъ; во время бала, даннаго въ самый день смерти ла-Моля и Коконна; король заболѣлъ сильнѣе, и медики посовѣтовали ему переѣхать за городъ подышать чистымъ воздухомъ.
Было восемь часовъ утра. Нѣсколько придворныхъ были въ передней, какъ вдругъ послышался крикъ, и на порогѣ появилаіа кормилица въ слезахъ и кричавшая въ отчаяньи:
-- Помогите королю! Помогите!
-- Его величеству хуже? спросилъ Нансей, котораго король, какъ мы видѣли, освободилъ отъ обязанности исполнять приказанія Катерины.
-- О! сколько крови! сколько крови! сказала кормилица... Позовите медиковъ.
Мазилль и Паре чередовались при больномъ. Паре, бывшій въ это время дежурнымъ, замѣтилъ, что король заснулъ, и воспользовался этимъ случаемъ, чтобъ удалиться на нѣсколько времени.
Въ это время, обильный потъ выступилъ на больномъ; Карлъ страдалъ разслабленіемъ волосныхъ сосудовъ, и слѣдствіемъ этого разслабленія было подкожное истеченіе крови; кровавый потъ перепугалъ кормилицу, которая не могла привыкнуть къ этому явленію и, какъ настоящая протестантка, безпрестанно твердила Карлу, что это кровь гугенотовъ, убитыхъ въ варѳоломеевскую ночь, вызываетъ его собственную кровь.
Бросились во всѣ стороны; докторъ не могъ быть далеко, и его скоро надѣялись найдти. Передняя опустѣла, потому-что каждый хотѣлъ выказать свое усердіе, бросившись искать медика.
Въ это время отворилась дверь, и появилась Катерина. Она быстро прошла черезъ прихожую и вошла въ комнату сына.
Карлъ лежалъ съ угасшимъ взоромъ и трудно дышалъ; изъ всего его тѣла сочился красноватый потъ; рука его свисла съ постели, и на оконечностяхъ пальцевъ висѣло по розовой каплѣ.