Филипвиль нельзя назвать ни городомъ, ни деревнею. Это -- длинная улица, идущая въ гору на пятьсотъ шаговъ и спускающаяся на столько же по ту сторону горы. Приморская часть освѣжается вѣтрами, и жители въ ней здоровы. На другой половинѣ царствуютъ лихорадки самыя злокачественныя.
Изъ Филипвиля выѣхали мы въ отдѣльно-нанятомъ дилижансѣ, и пройдя большую часть дороги пѣшкомъ, прибыли въ Эль-адъ-Кушъ, составляющій родъ деревни, или военнаго лагеря, окруженнаго полевыми укрѣпленіями, которыя были бы очень-незначительны противъ европейскаго войска, но весьма-достаточны противъ Арабовъ.
Намъ отвели вновь-отстраивамый домъ, на которомъ доски еще несколочены между собою, такъ-что мы все-равно, что были на улицѣ; вѣтеръ свисталъ во всѣ щели; огня нельзя было развести, а съ улицы всякій шумъ, всякое слово было нами слышно: оклики часовыхъ, лай собакъ, вой гіенъ и шакаловъ -- все это очень-пріятно развлекало насъ. И однако жь мы такъ утомились, что очень-дружно захрапѣли.
На другое утро поѣхали мы въ Константину. Дорогою ничего замѣчательнаго не случилось. Кондукторъ подошелъ къ намъ въ одномъ мѣстѣ и сказалъ:
-- Здѣсь обыкновенно дилижансы опрокидываются. Угодно вамъ выйдти, или остаться?
.Мы, разумѣется, вышли, но при такомъ сильномъ вѣтрѣ, что невозможно было сдѣлать шагу впередъ; къ этому прибавился мелкій градъ -- и мы поневолѣ пристали въ небольшой деревушкѣ, покуда не выяснѣло.
Вскорѣ пустились мы опять въ путь и, взобравшись съ трудомъ на одно крутое возвышеніе, вдругъ вскрикнули отъ удивленія. Передъ нами была Константина, похожая на какой-то летучій городъ изъ сказокъ Гулливера. Какъ могло прійдти французамъ въ голову, что городъ этотъ можно взять? И однакожь они взяли.
Насъ привезли въ трактиръ подъ названіемъ Пале-Ройяль, отвели намъ очень-хорошую комнату и подали прекрасный ужинъ. Тамъ, гдѣ нѣкогда жили Сифуксъ и Югурта, стряпали французскіе повара.
Съ величайшимъ любопытствомъ осматривали мы на другое утро всѣ окрестности, прославившіяся осадою ихъ Французами. И, одинъ, и съ палкою, вооруженною желѣзнымъ наконечникомъ, боялся проходить по тѣмъ тропинкамъ, гдѣ тогда двигались пушки и цѣлые полки.
Генералъ Дамремонъ, командовавшій осадою, былъ убитъ въ глазахъ герцога Немурскаго. Съ хладнокровіемъ, неоставлявшимъ герцога никогда, онъ обратился къ окружавшимъ: