Фельтон был пуританин - он отпустил руку этой женщины и стал целовать её ноги.
Он уже не любил - он боготворил её.
Когда этот миг душевного восторга прошёл, когда к миледи, казалось, вернулось самообладание, которого она ни на минуту не теряла, когда Фельтон увидел, как завеса стыдливости вновь скрыла сокровища любви, лишь затем так тщательно оберегаемые от его взора, чтобы он ещё более пылко желал их, он сказал:
- Теперь мне остаётся спросить вас только об одном: как зовут вашего настоящего палача? По-моему, только один был палачом, другой являлся его орудием, не больше.
- Как, брат мой, - вскричала миледи, - тебе ещё нужно, чтоб я назвала его! А сам ты не догадался?
- Как, - спросил Фельтон, - это он?.. Опять он!.. Всё он же… Как! Настоящий виновник…
- Настоящий виновник - опустошитель Англии, гонитель истинно верующих, гнусный похититель чести стольких женщин, тот, кто из прихоти своего развращённого сердца намерен пролить кровь стольких англичан, кто сегодня покровительствует протестантам, а завтра предаст их…
- Бекингэм! Так это Бекингэм? - с ожесточением выкрикнул Фельтон.
Миледи закрыла лицо руками, словно она была не в силах перенести постыдное воспоминание, которое вызывало у неё это имя.
- Бекингэм - палач этого ангельского создания! - восклицал Фельтон. - И ты не поразил его громом, господи! И ты позволил ему остаться знатным, почитаемым, всесильным, на погибель всем нам!