Напрасно миледи опасалась, что у г-жи Бонасье могут зародиться подозрения: бедняжка была слишком чиста душой, чтобы заподозрить в другой женщине такое коварство; к тому же имя графини Винтер, которое она слышала от настоятельницы, было ей совершенно незнакомо, и они даже не знала, что какая-то женщина принимала столь деятельное и роковое участие в постигших её бедствиях.
- Как видите, всё готово, - сказала миледи, когда слуга вышел. - Настоятельница ни о чём не догадывается и думает, что за мной приехали по приказанию кардинала. Этот человек пошёл отдать последние распоряжения. Покушайте немножко, выпейте глоток вина, и поедем.
- Да, - безвольно повторила г-жа Бонасье, - поедем.
Миледи знаком пригласила её сесть за стол, налила ей рюмку испанского вина и положила на тарелку грудку цыплёнка.
- Смотрите, как всё нам благоприятствует! - заметила она. - Вот уже темнеет; на рассвете мы приедем в наше убежище, и никто не догадается, где мы… Ну полно, не теряйте бодрости, скушайте что-нибудь…
Г-жа Бонасье машинально проглотила два-три кусочка и пригубила вино.
- Да выпейте же, выпейте! Берите пример с меня, - уговаривала миледи, поднося ко рту свою рюмку.
Но в ту самую минуту, когда она готовилась прикоснуться к ней губами, рука её застыла в воздухе; она услышала отдалённый топот скачущих коней; топот всё приближался, и почти тотчас ей послышалось ржание лошади.
Этот шум сразу вывел её из состояния радости, подобно тому как шум грозы будит нас и прерывает пригрезившийся нам чудесный сон. Она побледнела и кинулась к окну, а г-жа Бонасье, дрожа всем телом, встала и оперлась о стул, чтобы не упасть.
