-- Какъ? что вы говорите? о комъ вы говорите? Надѣюсь, не о моей женѣ?
-- Напротивъ, о ней. У васъ славная затѣя, нечего сказать.
-- То есть какъ? вскричалъ выведенный изъ себя торговецъ.-- Сдѣлайте одолженіе, скажите мнѣ, мое, личное мое дѣло можетъ принять болѣе скверный оборотъ стъ того, что моя жена дѣлаетъ въ то самое время, когда я сижу въ тюрьмѣ?
-- Потому что она дѣйствуетъ по плану, по адскому плану, сообща съ вами обдуманному.
-- Клянусь вамъ, г-нъ комиссаръ, вы глубоко заблуждаетесь. Мнѣ ровно ничего не было извѣстно, да и теперь неизвѣстно, изъ того, что должна была сдѣлать моя жена. Клянусь вамъ, что нимало непричастенъ тому, что она натворила, и если она натворили глупостей, я отъ нея отрекусь, я уличу ее во лжи, я ее прокляну.
-- Однако, обратился Атосъ къ комиссару,-- если я вамъ больше здѣсь не нуженъ, отошлите меня куда-нибудь: вашъ Бонасье невыносимо скученъ.
-- Отведите арестованныхъ въ ихъ камеры, приказалъ комиссаръ, указывая однимъ жестомъ на Атоса и на Бонасье,-- и пусть ихъ стерегутъ какъ можно строже.
-- Никакъ не возьму въ толкъ, замѣтилъ Атосъ съ обычнымъ спокойствіемъ:-- если у васъ дѣло къ д'Артаньяну, какимъ образомъ я могу замѣнить его?
-- Дѣлайте, что я приказываю вамъ! закричать комиссаръ,-- и чтобы все было подъ величайшимъ секретомъ! Слышите!
Атосъ послѣдовалъ за стражей, пожавъ плечами, а Бонасье -- испуская вопли, которые способны были бы смягчить сердце тигра.