-- Дѣйствительно, судя по твоимъ разсказамъ, Мускетонъ, отецъ вашъ былъ, должно быть, не дуракъ. Ты говоришь, что въ тяжелыя времена твой отецъ дѣлался браконьеромъ?
-- Да, и онъ научилъ меня ставить силки и забрасывать удочки. Когда я увидѣлъ, что нашъ негодяй-хозяинъ кормитъ насъ мясомъ, которое, положимъ, хорошо для крестьянъ, но совершенно не годится такимъ двумъ слабымъ желудкамъ, какъ наши, я снова принялся помаленьку за старое ремесло. Прогуливаясь въ лѣсу, я сталъ ставить силки, а валяясь по берегамъ около воды, налаживалъ въ прудахъ удочки. Такимъ образомъ, съ Божіей помощью, мы теперь не нуждаемся, какъ вы можете, сударь, сами удостовѣриться, ни въ куропаткахъ, ни въ кроликахъ, ни въ карпахъ и угряхъ,-- все здоровой и легкой пищѣ, приличной больнымъ.
-- Но вино? сказалъ д'Артаньянъ.-- Кто снабжаетъ васъ виномъ? хозяинъ?
-- Да какъ сказать: и да, и нѣтъ.
-- Какъ это: и да, и нѣтъ?
-- Снабжаетъ-то онъ, это вѣрно, но онъ не знаетъ, что удостоенъ этой чести.
-- Объяснись, Мускетонъ. Твоя бесѣда необыкновенно поучительна.
-- Извольте, сударь. Случай натолкнулъ меня во время моихъ скитаній на одного испанца, который видѣлъ много странъ и, между прочимъ, Новый Свѣтъ.
-- Какое же отношеніе можетъ имѣть Новый Свѣтъ къ этимъ бутылкамъ на конторкѣ и комодѣ?
-- Терпѣніе, сударь, всему свой чередъ.