-- Правда, правда, сказалъ д'Артаньянъ,-- я и забылъ что онъ былъ мушкетеромъ только на время.
-- Вамъ все-таки угодно, сударь, видѣть его?
-- Болѣе чѣмъ когда-нибудь.
-- Въ такомъ случаѣ, не угодно ли подняться по правой лѣстницѣ во дворѣ во второй этажъ, No 5.
Д'Артаньянъ бросился по указанному направленію и нашелъ одну изъ тѣхъ наружныхъ лѣстницъ, которыя встрѣчаются еще до сихъ поръ въ старыхъ гостиницахъ. Но добраться до будущаго аббата этимъ путемъ нельзя было. Проходъ въ комнату Арамиса былъ оберегаемъ не менѣе строго, чѣмъ въ сады Армиды: Базенъ дежурилъ въ коридорѣ и загородилъ ему проходъ со стремительностью, оправдываемою тѣмъ, что онъ видѣлъ себя наконецъ достигающимъ той желанной цѣли честолюбія, которая далась ему только послѣ многихъ лѣтъ испытаній.
Дѣйствительно, всегдашнею мечтою бѣдняка Базена было находиться въ услуженіи у церковнослужителя, и онъ ожидалъ съ нетерпѣніемъ той минуты, когда Арамисъ промѣняетъ, наконецъ, военное полукафтанье на сутану. Единственно ежедневное увѣреніе молодого человѣка, что минуты этой ждать недолго, удерживало его на службѣ у мушкетера -- службѣ, на которой, какъ говорилъ онъ, неминуемо тотъ погубитъ свою душу.
Базенъ былъ, значитъ, наверху блаженства, потому что, по всѣмъ видимостямъ, господинъ его на этотъ разъ устоитъ въ своемъ намѣреніи. Совокупность физическихъ и моральныхъ страданій произвела такъ давно желанный эффектъ; мучаясь одновременно и тѣломъ, и душою, Арамисъ остановилъ, наконецъ, свой взглядъ и мысли на религіи и усмотрѣлъ въ двухъ несчастныхъ случаяхъ, приключившихся съ нимъ, какъ бы предопредѣленіе свыше.
Понятно, при такомъ настроеніи Арамиса для Базена ничто не могло быть болѣе непріятнымъ, какъ возвращеніе д'Артаньяна: этотъ пріѣздъ снова могъ отвлечь его господина въ вихрь свѣтскихъ помысловъ, уже и безъ того долго увлекавшихъ его.
Онъ рѣшился мужественно защищать дверь; предупрежденный хозяйкою гостиницы, онъ не могъ уже сказать, что Арамиса нѣтъ дома, зато онъ попробовалъ убѣдить д'Артаньяна, что съ его стороны было бы верхомъ нескромности разстраивать благочестивую бесѣду барина, начатую имъ съ утра, бесѣду, которая, по мнѣнію Базена, не могла кончиться ранѣе вечера. Но д'Артаньянъ и не думалъ убѣждаться краснорѣчивыми розсказнями Базена и, не желая продолжать полемику со слугою своего друга, преспокойно отстранилъ его одной рукою, а другой повернулъ дверную ручку пятаго нумера. Дверь отворилась, и д'Артаньянъ вошелъ въ комнату.
Арамисъ, въ черномъ сюртукѣ, съ головой, причесанной гладко и въ кружокъ, на манеръ скуфьи, сидѣлъ за продолговатымъ столомъ, покрытымъ связками бумагъ и громадными in-folio. По правую его руку помѣщался настоятель іезуитовъ, а по лѣвую -- кюре изъ Мондидье. Шторы были полуопущены, производя таинственный полусвѣтъ, приспособленный къ благочестивымъ грезамъ.