Вся группа прошла черезъ большой залъ и водворилась въ лучшей комнатѣ гостиницы, которую д'Артаньянъ занялъ по праву сильнаго.
Хозяинъ съ женой бросились съ лампами въ погребъ, входъ въ который имъ былъ такъ долго запрещенъ. Тамъ ихъ ожидало ужасное зрѣлище.
Укрѣпленія Атоса, въ которыхъ онъ сдѣлалъ брешь для выхода, состояли изъ хвороста, досокъ и пустыхъ бочекъ, наваленныхъ по всѣмъ правиламъ стратегіи. Тамъ и сямъ видны были, плавающія въ лужахъ масла и вина, кости отъ съѣденныхъ окороковъ; цѣлая груда побитыхъ бутылокъ валялась въ лѣвомъ углу погреба, а одна бочка, кранъ которой не былъ завернуть, выпускала черезъ него послѣднія капли живительной влаги. Опустошеніе и смерть, какъ сказалъ поэтъ древности, царили здѣсь, какъ на полѣ брани.
Изъ пятидесяти колбасъ, повѣшенныхъ на брусьяхъ, осталось только десять.
Стоны хозяина и хозяйки проникали сквозь своды погреба, и самъ д'Артаньянъ былъ взволнованъ. Атосъ не повернулъ даже головы.
Но горе смѣнила ярость.
Вооружившись вертеломъ, хозяинъ въ отчаяніи бросился въ комнату, куда удалились оба друга.
-- Вина!-- приказалъ Атосъ, увидѣвъ его.
-- Вина! вскричалъ изумленный хозяинъ.-- Вина! Но вы выпили его у меня болѣе чѣмъ на сто пистолей; я человѣкъ разоренный, погибшій, уничтоженный!
-- Ба! сказалъ Атосъ,-- у насъ все время была жажда.