О сапфирѣ -- ни слова: хотѣлъ ли гасконецъ сохранить его въ видѣ орудія противъ милэди, или -- будемъ откровенны -- не оставилъ ли онъ его, какъ послѣднее средство для экипировки?
Было бы ошибочно судить о фактахъ той эпохи съ точки зрѣнія нравовъ нашего времени. То, что современный порядочный человѣкъ счелъ бы для себя стыдомъ, въ то время казалось совершенно простымъ и естественнымъ, и молодые люди лучшихъ фамилій большею частью были на содержаніи у своихъ любовницъ.
Д'Артаньянъ передалъ письмо Кэтти незапечатаннымъ, которая, прочитавъ его, прежде всего ничего не поняла, и затѣмъ, прочитавъ его вторично, чуть не сошла съ ума отъ радости.
Кэтти не вѣрила своему счастью: д'Артаньянъ долженъ былъ повторить на словахъ и увѣрить ее въ томъ, что она уже знала изъ содержанія письма, и какъ ни была велика опасность при вспыльчивомъ характерѣ милэди вручить ей эту записку, но она, тѣмъ не менѣе, со всѣхъ ногъ бросилась бѣжать къ Королевской площади.
Сердце лучшей изъ женщинъ остается нетронутымъ печалью своей соперницы.
Милэди съ такой же поспѣшностью распечатала записку, съ какой Кэтти принесла ее, но при первыхъ прочитанныхъ ею словахъ она сдѣлалась прозрачной отъ блѣдности, затѣмъ смяла бумагу и съ гнѣвомъ въ глазахъ обратилась къ Кэтти.
-- Что это за письмо? сказала она.
-- Это отвѣтъ, сударыня, на ваше письмо, сказала вся трепещущая Кэтти.
-- Не можетъ этого быть! вскричала, милэди.-- Не можетъ быть, чтобы джентльменъ могъ написать женщинѣ такое письмо.
Затѣмъ, вдругъ задрожавъ, она прошептала: