-- О, относительно этого, сказалъ Атосъ,-- увѣряю васъ, я вовсе не безпокоюсь! Теперь, когда вы покончили, Гримо, продолжалъ Атосъ,-- возьмите пику бригадира, привяжите къ ней салфетку и воткните ее на вышкѣ нашего бастіона, чтобы эти бунтовщики-рошельцы видѣли и знали, что они имѣютъ дѣло съ храбрыми и благородными солдатами короля.
Гримо повиновался, не отвѣтивъ ни слова, и минуту спустя надъ головами нашихъ друзей взвился бѣлый флагъ; громъ рукоплесканій привѣтствовать его появленіе; половина лагеря выступила за его предѣлы.
-- Какъ, сказалъ д'Артаньянъ,-- ты совсѣмъ не безпокоишься, убьетъ ли она сама, или велитъ убить Букингама? Герцогъ -- нашъ другъ!
-- Герцогъ -- англичанинъ, герцогъ сражается противъ насъ; пусть она дѣлаетъ съ герцогомъ, что хочетъ, я объ этомъ такъ же мало забочусь, какъ объ этой пустой бутылкѣ.
И Атосъ за 15 шаговъ отъ себя отбросилъ бутылку, которую онъ держалъ и изъ которой вылилъ вино въ свой стаканъ до послѣдней капли.
-- Ни на одну минуту, сказалъ д'Артаньянъ,-- я не покину Букингама въ такомъ положеніи. Онъ намъ подарилъ чудныхъ лошадей.
-- И въ особенности чудныя сѣдла, замѣтилъ Портосъ, у котораго въ эту самую минуту на плащѣ былъ нашить галунъ отъ него.
-- Къ тому же, прибавилъ Арамисъ,-- Богу угодно раскаяніе, а не смерть грѣшника.
-- Аминь, заключилъ Атосъ,-- но мы вернемся къ этому впослѣдствіи, если вамъ будетъ угодно, а въ данную минуту меня больше всего занимаетъ,-- и я увѣренъ, что ты меня поймешь, д'Артаньянъ,-- то, что я отнялъ у этой женщины нѣчто вродѣ бланка, который она выклянчила у кардинала и съ помощью котораго она безнаказанно могла избавиться отъ тебя, а можетъ быть и отъ всѣхъ насъ.
-- Но это созданіе -- самъ демонъ! сказалъ Портосъ, протягивая свою тарелку Арамису, который рѣзалъ дичь.