-- О, я понимаю, сказалъ кардиналъ,-- относительно подобныхъ писемъ надо быть скромнымъ, но, впрочемъ, ихъ можно показать духовнику, а вы вѣдь знаете, что я посвященъ въ духовное званіе.
-- Монсиньоръ, отвѣчалъ Атосъ съ тѣмъ спокойствіемъ, которое казалось тѣмъ болѣе ужаснымъ, что онъ рисковалъ своей головой, отвѣчая такимъ образомъ:-- письмо отъ женщины, но на немъ нѣтъ подписи ни Маріонъ Делормъ, ни г-жи д'Егильонъ.
Кардиналъ сдѣлался блѣденъ, какъ смерть, и страшная молнія блеснула въ его глазахъ; онъ обернулся какъ бы дня того, чтобы отдать приказаніе Каюзаку и ла-Гудьеру; Атосъ замѣтилъ это движеніе и сдѣлалъ шагъ къ мушкетамъ. На кардинала были устремлены глаза трехъ друзей, вовсе не расположенныхъ позволить себя арестовать. На сторонѣ кардинала, считая его самого, было трое, а мушкетеровъ, считая слугъ,-- семь человѣкъ; онъ разсудилъ, что партія будетъ тѣмъ болѣе не равна, что Атосъ и его товарищи дѣйствительно составили заговоръ, и вдругъ сдѣлалъ одинъ изъ тѣхъ крутыхъ поворотовъ, къ которымъ онъ часто прибѣгалъ, и весь его гнѣвъ растаялъ и смѣнился улыбкой.
-- Хорошо, хорошо, сказалъ онъ,-- вы храбрые молодые люди: гордые днемъ и преданные ночью; нѣтъ худа оберегать себя, когда такъ хорошо оберегаешь другихъ. Господа, я вовсе не забылъ той ночи, когда вы провожали меня въ "Красную Голубятню"; если бы предстояла какая-нибудь опасность на той дорогѣ, по которой я поѣду, то я попросилъ бы васъ проводить меня, но такъ какъ ничего подобнаго нѣтъ, оставайтесь тутъ, доканчивайте ваши бутылки, вашу партію и ваше письмо. Прощайте, господа.
И, сѣвъ на лошадь, которую ему подвелъ Каюзакъ, онъ сдѣлался имъ прощальный знакъ рукой и уѣхалъ.
Четыре молодыхъ человѣка остались стоять неподвижно и проводили его глазами, не произнеся ни слова, пока онъ не исчезъ изъ виду.
Затѣмъ они переглянулись.
Всѣ были въ большомъ смущеніи, потому что, несмотря на дружескій прощальный привѣтъ кардинала, они знали, что онъ уѣхалъ сильно взбѣшенный.
Одинъ Атосъ улыбался властной, презрительной улыбкой.
Когда кардиналъ отъѣхалъ на такое разстояніе, что не могъ ни слышать, ни видѣть ихъ, Портосъ, которому ужасно хотѣлось на комъ-нибудь сорвать свой гнѣвъ, вскричалъ: