-- Если бы я тебя послушался, сказалъ лордъ Винтеръ Фельтону.
Значитъ Фельтонъ говорилъ въ ея пользу, потому что лордъ Винтеръ его не послушался.
Маленькая или большая, повторяла милэди,-- но у этого человѣка есть, слѣдовательно, въ душѣ какая-нибудь искра жалости ко мнѣ; изъ этой искры я раздую пожаръ, который уничтожитъ его. Ну, а лордъ Винтеръ знаетъ меня; онъ боится меня и знаетъ, чего можетъ ожидать отъ меня, если мнѣ когда-нибудь удастся ускользнуть изъ его рукъ, а потому совершенно безполезно пытаться подѣйствовать на него. Но Фельтонъ -- это совсѣмъ другое дѣло, это наивный молодой человѣкъ, чистый душой и, кажется, добродѣтельный, съ этимъ есть возможность справиться.
И милэди легла и заснула съ улыбкой на губахъ; если бы кто-нибудь увидѣлъ ее спящей, то могъ бы подумать, что это -- молодая дѣвушка и что ей снится вѣнокъ изъ цвѣтовъ, которымъ она украсить себя на первомъ предстоящемъ праздникѣ.
XXVI.
Второй день плѣна.
Милэди снилось, что она держитъ наконецъ д'Артаньяна въ своихъ рукахъ, присутствуетъ при его казни, и именно видъ его ненавистной крови, брызнувшей подъ топоромъ палача, вызвалъ очаровательную улыбку на ея устахъ.
Она спала, какъ спитъ плѣнникъ, убаюканный своей первой надеждой.
На слѣдующій день, когда вошли въ ея комнату, она лежала еще въ постели. Фельтонъ стоялъ въ коридорѣ, онъ привелъ женщину, про которую говорилъ наканунѣ и которая только что пріѣхала; эта женщина вошла, подошла къ кровати милэди и предложила ей свои услуги.
Милэди была блѣдна, какъ обыкновенно, и цвѣтъ ея лица могъ обмануть всякаго, кто видѣлъ ее въ первый разъ.