-- Онъ вошелъ-таки, подумала милэди.
-- Впрочемъ, сударыня, сказалъ Фельтонъ:-- если вы дѣйствительно страдаете, пошлютъ за докторомъ, но если вы насъ обманываете -- тѣмъ хуже для васъ; по крайней мѣрѣ, намъ не въ чемъ будетъ упрекнуть себя.
Милэди ничего не отвѣтила, но, уткнувъ очаровательную головку въ подушки, она залилась слезами.
Фельтонъ посмотрѣлъ на нее съ обычнымъ ему безстрастіемъ, затѣмъ, видя, что кризисъ грозитъ продолжиться, онъ вышелъ; женщина вышла вслѣдъ за нимъ. Лордъ Винтеръ не появлялся.
-- Кажется, начинаетъ проясниваться, прошептала милэди, съ дикой радостью завертываясь въ простыни, чтобы скрыть отъ всѣхъ этотъ порывъ внутренняго довольства, который могли бы подсмотрѣть у нея.
Прошло еще два часа.
-- Теперь пора болѣзни кончиться, подумала она:-- встанемъ и постараемся сегодня же добиться чего-нибудь; у меня впереди только десять дней, и изъ нихъ сегодня вечеромъ истекаетъ второй.
Утромъ, когда входили въ комнату милэди, ей принесли и завтракъ, а потому она сообразила, что не замедлятъ придти убрать его, и въ это время она опять увидитъ Фельтона.
Милэди не ошиблась: Фельтонъ явился снова и, не обративъ ни малѣйшаго вниманія, завтракала ли милэди, или нѣтъ, отдалъ приказаніе, чтобы изъ комнаты унесли столъ, который приносили совсѣмъ накрытымъ.
Фельтонъ остался одинъ; въ рукахъ онъ держалъ книгу. Миледи, полулежа въ креслѣ, стоявшемъ у камина, прекрасная, блѣдная, покорная, казалась святой дѣвственницей, ожидающей мученій.