Фельтонъ подошелъ къ ней.
-- Лордъ Винтеръ такой же католикъ, какъ и вы, сударыня, и думаетъ, что невозможность исполнять церемоніи и обряды вашей церкви для васъ можетъ быть тягостнымъ лишеніемъ, а потому онъ изъявилъ согласіе, чтобы вы читали каждый день повседневныя молитвы вашей обѣдни. Вотъ книга, въ которой вы найдете и требникъ.
Замѣтивъ, съ какимъ видомъ Фельтонъ положилъ эту книжку на маленькій столикъ, стоявшій около милэди, какимъ тономъ онъ произнесъ эти два слова: ваша обѣдня и какая презрительная улыбка сопровождала эти слова, милэди подняла голову и съ большимъ вниманіемъ взглянула на офицера.
Тогда по его строгой прическѣ, но черезчуръ утрированной простотѣ костюма, но гладкому, точно изъ полированнаго мрамора лбу, по твердому и проницательному взгляду она узнала въ немъ одного изъ тѣхъ мрачныхъ, суровыхъ пуританъ, которыхъ ей такъ часто приходилось встрѣчать какъ при дворѣ короля Іакова, такъ и при дворѣ французскаго короля, куда, несмотря на Варѳоломеевскую ночь, они приходили иногда искать убѣжища. На нее вдругъ нашло внезапное вдохновеніе, какъ бываетъ только съ геніальными людьми въ извѣстныя критическія минуты, въ тѣ именно минуты, когда приходится рѣшать вопросъ объ участи ихъ жизни.
Эти два слова: ваша обѣдня и одинъ только взглядъ, брошенный на Фельтона, объяснили ей всю важность предстоящаго ей отвѣта.
По свойственной ей быстротѣ соображенія, у ней тотчасъ же явился готовый отвѣтъ:
-- Мнѣ, сказала она съ тѣмъ презрѣніемъ, которое она замѣтила въ голосѣ молодого офицера, мнѣ -- мою обѣдню?! Лордъ Винтеръ, развращенный католикъ, отлично знаетъ, что я не одинаковаго съ нимъ вѣроисповѣданія, и онъ хочетъ разставить мнѣ сѣти.
-- Какого же вы вѣроисповѣданія, сударыня? спросилъ Фельтонъ съ удивленіемъ, котораго не могъ скрыть при всемъ умѣньѣ владѣть собой.
-- Я скажу вамъ это, вскричала милэди съ притворной экзальтаціей,-- въ тотъ день, когда кончатся мои страданія за вѣру!
Взглядъ Фельтона открылъ милэди, какъ много она выиграла однимъ этимъ словомъ. Впрочемъ, молодой офицеръ не проронилъ ни слова, только одинъ его взглядъ обнаружилъ его мысли.