-- О, если бы даже вы и не признавались въ своей индиферентности въ религіи, то вашъ развратъ и ваши преступленія выдали бы васъ.
-- Гм! Вы говорите о развратѣ, г-жа Мессалина, лэди Макбетъ! Или я васъ плохо понялъ, или вы, должно бытъ, страшно безстыдны!
-- Вы говорите такъ потому, что знаете, что насъ слушаютъ, замѣтила холодно милэди,-- и потому, что вы желаете вооружить противъ меня вашихъ тюремщиковъ и палачей.
-- Вашихъ тюремщиковъ! вашихъ палачей! Увы, сударыня! вы начинаете говорить, какъ поэтъ, и вчерашняя комедія переходитъ сегодня въ трагедію. Впрочемъ, черезъ восемь дней вы будете тамъ, гдѣ вамъ слѣдуетъ быть, и тогда мое дѣло будетъ окончено.
-- Дѣло безчестное! дѣло безбожное! произнесла милэди съ экзальтаціей жертвы, вызывающей на бой своего судью.
-- Честное слово, сказалъ лордъ Винтеръ: -- мнѣ кажется, что эта развратница сходитъ съ ума. Ну, ну, успокойтесь же, госпожа пуританка, или я велю посадить васъ въ тюрьму. Чортъ возьми! это должно быть испанское вино бросилось вамъ въ голову, но успокойтесь: это опьянѣніе не опасно и не будетъ имѣть. никакихъ послѣдствій.
И лордъ Винтеръ ушелъ, произнеся довольно крѣпкое слово, что въ ту эпоху было принято даже у людей высшаго общества.
Фельтонъ, дѣйствительно, былъ за дверью и не проронилъ ни слова изъ всего этого разговора.
Милэди угадала это.
-- Да, ступай, ступай! прошептала она вслѣдъ своему шурину,-- послѣдствія скоро выяснятся, но ты, глупецъ, замѣтишь ихъ только тогда, когда уже нельзя будетъ ихъ исправить.