Снова наступило молчаніе; прошло два часа, принесли ужинъ и застали милэди, громко творившей свои молитвы, тѣ молитвы, которымъ она выучилась у стараго слуги своего второго мужа, самаго строгаго пуританина. Она, казалось, была въ какомъ-то экстазѣ и не обратила ни малѣйшаго вниманія на то, что происходило вокругъ нея. Фельтонъ подалъ знакъ, чтобы ей не мѣшали, и когда все было приготовлено, онъ безъ шума вышелъ со своими солдатами.
Милэди знала, что за нею могутъ наблюдать, а потому прочитала всѣ молитвы до конца, и ей показалось, что солдатъ, стоявшій на часахъ у двери, ходитъ иначе, чѣмъ ходилъ раньше, и, казалось, прислушивается. На этотъ разъ ей ничего больше и не надо было; она встала, сѣла за столъ, немного поѣла и выпила только воды.
Часъ спустя пришли убрать со стола, но милэди замѣтила, что Фельтонъ на этотъ разъ не пришелъ съ солдатами.
Значить, онъ боялся видѣть ее часто.
Она отвернулась къ стѣнѣ, чтобы улыбнуться, потому что эта улыбка выражала торжество и могла выдать ее.
Она подождала еще съ полчаса; въ старомъ замкѣ царила въ это время тишина, слышенъ былъ только непрерывный ропотъ волнъ, это необъятное дыханіе океана, и тогда своимъ чистымъ, мелодичнымъ, вибрирующимъ голосомъ она запѣла первый стихъ псалма, въ то время очень любимаго пуританами:
"Господь, Ты покидаешь насъ, чтобы испытать, сильны ли мы, но зато Ты же и даруешь намъ божественной рукой Своей пальму за наши страданія".
Эти стихи были не особенно хороши, имъ недоставало даже многаго, но, какъ извѣстно, пуритане не могли похвастаться своей поэзіей. Милэди пѣла и прислушивалась: солдатъ, стоявшій на караулѣ у ея двери, остановился неподвижно. Изъ этого милэди могла заключить о томъ, какое сильное дѣйствіе произвело ея пѣніе. Тогда она снова начала пѣть съ усердіемъ и съ невыразимымъ чувствомъ; ей казалось, что звуки разносились далеко подъ сводами и, какъ волшебное очарованіе, смягчали сердца ея тюремщиковъ. Однако часовой, безъ сомнѣнія, ревностный католикъ, нарушилъ очарованіе, потому что онъ крикнулъ черезъ дверь:
-- Да замолчите же, сударыня, сказалъ онъ: -- ваше пѣніе наводитъ тоску, точно заупокойное пѣніе, и если, кромѣ пріятности находиться въ этомъ гарнизонѣ, придется еще слушать подобныя вещи, то тогда ужъ будетъ совсѣмъ не въ моготу.
-- Молчать! приказалъ ему суровый голосъ, въ которомъ милэди узнала голосъ Фельтона:-- къ чему вы мѣшаетесь не въ свое дѣло, глупый человѣкъ! Развѣ вамъ приказывали мѣшать пѣть этой женщинѣ? Нѣтъ. Вамъ отданъ былъ приказъ стеречь ее и стрѣлять, если она сдѣлаетъ попытку бѣжать. Стерегите ее; если она вздумаетъ убѣжать, убейте ее, но не отступайте отъ даннаго вамъ приказанія.