Выраженіе невыразимой радости озарило лицо милэди, но выраженіе это было мгновенное, какъ блескъ молніи, и, какъ будто не слыхавъ этого разговора, изъ котораго она не проронила ни одного слова, она опять запѣла, придавая своему голосу всю прелесть, все обольстительное очарованіе, вложенное въ него демономъ:
"За всѣ мои слезы, за перенесенныя бѣдствія, за мое изгнаніе и наложенныя на меня желѣзныя цѣпи мнѣ оставлена молодость, молитва, и со мной Господь, Который видитъ всѣ мои страданія".
Этотъ голосъ, неслыханной силы, одушевленный высокой страстью, придавалъ грубоватой, дикой поэзіи стиховъ псалма магическую прелесть и такое выраженіе, какое самые восторженные пуритане рѣдко находили въ пѣніи своихъ братьевъ, хотя они и украшали его всѣмъ пыломъ своей фантазіи; Фельтону казалось, что онъ слышитъ пѣніе ангела, утѣшающаго трехъ евреевъ въ горящей пещи. Милэди продолжала:
"Но день освобожденья придетъ для насъ, Боже праведный и сильный; и если даже наша надежда и не оправдается, у насъ все-таки останется отрада въ мученіи и въ смерти".
Этотъ стихъ, въ который страшная очаровательница вложила всю свою душу, внесъ окончательное смущеніе въ сердце молодого офицера; онъ рѣзкимъ движеніемъ отворилъ дверь и предсталъ передъ милэди, блѣдный, какъ всегда, но съ горящими, почти блуждающими глазами.
-- Зачѣмъ вы такъ поете, обратился онъ къ ней,-- и такимъ голосомъ?
-- Простите, отвѣчала милэди съ кротостью,-- я забыла, что въ этомъ домѣ я не должна пѣть такихъ пѣсенъ. Я, можетъ быть, оскорбила ваше религіозное чувство, но это было сдѣлано безъ умысла, клянусь вамъ; простите мнѣ мою вину, которая, можетъ быть, и велика но неумышленна.
Милэди была такъ прекрасна въ эту минуту, религіозная восторженность, охватившая ее, придавала такое выраженіе ея лицу, что ослѣпленный Фельтонъ думалъ, что видитъ передъ собою ангела, пѣніе котораго только что слышалъ.
-- Да, да, отвѣтилъ онъ,-- да, вы смущаете, волнуете людей, живущихъ въ замкѣ.
И бѣдный безумецъ самъ не замѣчалъ безсвязности своихъ словъ, между тѣмъ какъ милэди своими рысьими глазами старалась проникнуть до глубины его сердца.