Она не хотѣла выказать волненія, произведеннаго на нее угрозами лорда Винтера, а потому сѣла за столъ и поѣла. Затѣмъ, какъ и наканунѣ, она встала на колѣни и громко прочитала молитвы. Какъ и наканунѣ, солдатъ пересталъ ходить и, остановившись, слушалъ.
Вскорѣ она услыхала шумъ болѣе легкихъ шаговъ, чѣмъ шаги часового, которые раздались въ концѣ коридора и, приблизившись, остановились у ея двери.
-- Это онъ, подумала она.
И она запѣла ту самую религіозную пѣсню, которая такъ сильно наэлектризовала наканунѣ Фельтона.
Хотя ея пріятный, сильный и звучный голосъ казался мелодичнѣе и трогательнѣе, чѣмъ былъ когда-либо, тѣмъ не менѣе дверь не отворилась. Милэди бросила украдкой взглядъ въ окошечко двери, и ей показалось, что за рѣшеткой сверкнули горящіе глаза молодого человѣка; но было ли это дѣйствительностью, или только видѣніемъ, она навѣрное не знала, такъ какъ на этотъ разъ онъ имѣлъ настолько надъ собой власти, что не вошелъ.
Спустя нѣсколько минутъ послѣ того, какъ она окончила религіозную пѣсню, милэди показалось, что послышался глубокій вздохъ; затѣмъ тѣ же самые шаги, которые приблизились къ двери, тихо и точно съ сожалѣніемъ удалились.
XXVIII.
Четвертый день плѣна.
На слѣдующій день, когда Фельтонъ вошелъ къ милэди, онъ засталъ ее стоявшею на креслѣ и державшею въ рукахъ веревку, свитую изъ батистовыхъ платковъ, разорванныхъ на длинныя полосы, которыя были сплетены и связаны за концы одна съ другой; при шумѣ, произведенномъ Фельтономъ, когда онъ отворилъ дверь, милэди легко спрыгнула съ кресла и хотѣла спрятать позади себя эту импровизированную веревку. Молодой человѣкъ былъ блѣднѣе обыкновеннаго, и красные глаза вслѣдствіе безсонницы, указывали на то, что онъ провелъ безпокойную ночь.
Между тѣмъ его лицо выражало еще большую суровость, чѣмъ когда-либо.