Это было слишкомъ для Фельтона.
Блѣдный, неподвижный, подавленный этимъ страшнымъ признаніемъ, ослѣпленный сверхъестественной красотой этой женщины, открывшей ему свою наготу съ безстыдствомъ, которое онъ счелъ за необыкновенное, величіе души, онъ кончилъ тѣмъ, что упалъ передъ ней на колѣни, какъ это дѣлали первые христіане передъ чистыми, святыми мучениками, которыхъ вслѣдствіе гоненія императоровъ предавали въ циркахъ на растерзаніе звѣрямъ для удовлетворенія развратнаго народа, требовавшаго кровавыхъ зрѣлищъ.
-- Простите, простите! вскричалъ Фельтонъ,-- о, простите!
Милэди прочитала въ его глазахъ: любовь, любовь.
-- Простить вамъ -- что? спросила она.
-- Простите меня за то, что я сталъ на сторону вашихъ преслѣдователей.
Милэди протянула ему руку.
-- Такая прекрасная, такая молодая! вскричалъ Фельтонъ, покрывая ея руки поцѣлуями.
Милэди бросила на него одинъ изъ тѣхъ взглядовъ, которые изъ раба дѣлаютъ повелителемъ. Фельтонъ былъ пуританинъ; онъ оставилъ руку и началъ цѣловать ея ноги.
Онъ уже не только любилъ, но обожалъ ее.