Тѣмъ не менѣе, она довольно терпѣливо ждала до обѣда. Хотя она ничего не ѣла и утромъ, но обѣдъ былъ принесенъ въ обычный часъ, и милэди тогда съ ужасомъ замѣтила, что караулившіе ее солдаты были уже въ другой формѣ. Тогда она рискнула спросить, гдѣ Фельтонъ.
Ей отвѣтили, что съ часъ тому назадъ Фельтонъ сѣлъ на лошадь и уѣхалъ.
Она спросила, все ли еще баронъ въ замкѣ; солдатъ отвѣтилъ, что баронъ дома и велѣлъ себя предупредить, если заключенная пожелаетъ говорить съ нимъ.
Милэди отвѣтила, что она въ данную минуту еще слишкомъ слаба и единственно, чего она только желаетъ, это остаться одной.
Солдатъ вышелъ, поставивъ обѣдъ на столъ.
Фельтона удалили, морскихъ солдатъ смѣнили; очевидно, Фельтону не довѣряли больше.
Это былъ послѣдній ударъ, нанесенный плѣнницѣ.
Оставшись въ комнатѣ одна, она встала; эта постель, въ которой она оставалась изъ предосторожности и изъ желанія заставить думать, что она тяжело ранена, жгла ее, точно раскаленная жаровня. Она бросила взглядъ на дверь: оказалось, что баронъ приказалъ забить окошечко въ ней: онъ, безъ сомнѣнія, опасался, чтобы ей не удалось какимъ-нибудь дьявольскимъ способомъ соблазнить своихъ стражей черезъ это отверстіе.
Милэди улыбнулась отъ удовольствія: она могла наконецъ предаться своей радости безъ опасенія, что за ней наблюдаютъ; въ бѣшеномъ гнѣвѣ, точно запертая въ клѣткѣ тигрица, она начала быстро ходить по комнатѣ.
Навѣрно, если бы у нея остался ножъ, она замыслила бы на этотъ разъ убить барона, а не себя.