Въ шесть часовъ пришелъ лордъ Винтеръ; онъ былъ вооруженъ съ ногъ до головы. Этотъ человѣкъ, котораго милэди считала всегда довольно глуповатымъ джентльменомъ, превратился въ превосходнаго тюремщика: казалось, онъ все предвидѣлъ, все предугадалъ и все предупредилъ.
Одного взгляда, брошеннаго на милэди, было для него вполнѣ достаточно для того, чтобы понять, что происходило въ ея душѣ.
-- Какъ бы то ни было, сказалъ онъ:-- но сегодня вы меня еще не убьете; у васъ нѣтъ никакого оружія, и къ тому же я принялъ всѣ предосторожности. Вамъ удалось уже нѣсколько развратить моего бѣднаго Фельтона, онъ началъ уже подчиняться вашему дьявольскому вліянію, но я хочу спасти его, и онъ больше васъ не увидитъ, все кончено. Соберите ваши вещи, завтра вы уѣдете. Завтра въ двѣнадцать часовъ пополудни у меня въ рукахъ будетъ приказъ о вашей ссылкѣ, подписанный Букингамомъ. Я раньше назначилъ ваше отплытіе на 24-е число, но затѣмъ, передумалъ и рѣшилъ, что чѣмъ скорѣе это совершится, тѣмъ лучше. Если вы скажете съ кѣмъ-нибудь хоть единое слово, прежде чѣмъ сядете на корабль, мой сержантъ пуститъ вамъ пулю въ лобъ -- ему отданъ такой приказъ; если на кораблѣ вы скажете съ кѣмъ-нибудь хоть единое слово безъ разрѣшенія капитана, капитанъ броситъ васъ въ море -- такъ заранѣе условлено. До свиданья, вотъ все, что я имѣлъ на сегодня сообщить вамъ. Завтра я васъ увижу, чтобы проститься съ вами.
Съ этими словами баронъ вышелъ.
Милэди выслушала всю эту грозную тираду съ улыбкой: на устахъ у нея было презрѣніе, въ сердцѣ -- бѣшенство.
Подали ужинъ; милэди чувствовала, что ей необходимо подкрѣпиться; она не знала, что могло еще произойти въ эту ночь, которая надвигалась и, казалось, будетъ страшной, такъ какъ все небо было обложено тучами, а сверкавшая вдали молнія предвѣщала грозу.
Гроза разразилась около десяти часовъ вечера; милэди испытывала какое-то утѣшеніе въ томъ, что природа, казалось, раздѣляетъ мрачное состояніе ея души; громъ гремѣлъ въ воздухѣ, какъ гнѣвъ въ ея сердцѣ; ей казалось, что порывы вѣтра касались ея лба, какъ и деревьевъ, у которыхъ они гнули вѣтки и срывали листья; она стонала, какъ ураганъ, и ея голосъ терялся и заглушался страшнымъ голосомъ природы, которая, казалось, тоже издавала стоны отчаянія. Вдругъ она услышала стукъ въ окно и при свѣтѣ молніи увидѣла за его рѣшеткой человѣческое лицо.
Она подбѣжала къ окну и открыла его.
-- Фельтонъ! вскричала она,-- я спасена!
-- Да, сказалъ Фельтонъ,-- но молчите, молчите, мнѣ нужно еще подпилить ваши рѣшетки. Будьте осторожны только, чтобы они не увидѣли насъ въ дверное окошечко.