Г-нъ Кокенаръ видѣлъ, какъ вино поглощается не разбавленнымъ, и вздыхалъ.
-- Не скушаете ли вы этихъ бобовъ, кузенъ Портосъ? предложила г-жа Кокенаръ такимъ тономъ, который скорѣе говорилъ: повѣрьте мнѣ, лучше ихъ не ѣсть.
-- Чортъ бы меня взялъ, если я ихъ только попробую! проворчалъ потихоньку Портосъ...
И затѣмъ громко добавилъ:
-- Благодарю васъ, кузина, я совершенно сытъ.
Наступило молчаніе. Портосъ не зналъ, какъ ему держать себя. Прокуроръ нѣсколько разъ повторилъ:
-- Ахъ, г-жа Кокенаръ, поздравляю васъ -- вы задали намъ настоящій пиръ! Господи! какъ я наѣлся!
Г-нъ Кокенаръ съѣлъ свою тарелку супу, черныя куриныя лапки и единственную баранью кость, на которой было еще чуть-чуть мяса.
Портосъ думалъ, что съ нимъ шутятъ, и ужъ началъ крутить усы и сдвинулъ брови, но колѣно г-жи Кокенаръ опять нѣжно дотронулось до него, какъ бы совѣтуя быть терпѣливѣе. Это молчаніе и перерывъ въ обѣдѣ, совершенно непонятные для Портоса, имѣли, наоборотъ, ужасное значеніе для писцовъ: по одному взгляду прокурора, сопровождавшемуся улыбкой г-жи Кокенаръ, они медленно встали изъ-за стола, еще того медленнѣе сложили свои салфетки, затѣмъ поклонились и вышли.
-- Отправляйтесь, молодые люди, отправляйтесь и займитесь работой, это полезно для пищеваренія! важно замѣтилъ прокуроръ.