Какъ только писцы удалились, г-жа Кокенаръ встала и вытащила изъ буфета кусокъ сыру, айвовое варенье и сладкій пирогъ, который она собственноручно приготовила изъ миндаля и меду.
Увидя столько блюдъ, г-нъ Кокенаръ сдвинулъ брови; Портосъ же закусилъ губы, увидя, что остался безъ обѣда.
Онъ взглянулъ, не стоитъ ли еще блюдо бобовъ на столѣ, но бобы уже исчезли.
-- Настоящій пиръ! вскричалъ Кокенаръ, нервно двигаясь въ своемъ креслѣ: -- настоящій пиръ! epulae epularum, Лукуллъ обѣдаетъ у Лукулла!
Портосъ посмотрѣлъ на бутылку, стоявшую около него, и думалъ, что на столѣ вино, хлѣбъ и сыръ и ему удастся утолить голодъ, но вина уже болѣе не было -- бутылка оказалась пустой. Супруги Кокенаръ сдѣлали видъ, что не замѣчаютъ этого.
-- Вотъ тебѣ на! подумалъ Портосъ:-- меня уже опередили.
Онъ съѣлъ маленькую ложечку варенья и чуть не завязъ зубами въ клейкомъ тѣстѣ г-жи Кокенаръ.
-- Жертва принесена, подумалъ онъ про себя.-- И зачѣмъ это я надѣялся вмѣстѣ съ г-жой Кокенаръ заглянуть въ шкапъ ея мужа!
Г-нъ Кокенаръ, насладившись сладостями такого обѣда, который онъ считалъ излишней роскошью, почувствовалъ желаніе отдохнуть.
Портосъ думалъ, что онъ будетъ отдыхать въ этой же комнатѣ, но проклятый прокуроръ не хотѣлъ объ этомъ и слышать; принуждены были отвезти его въ кабинетъ, и онъ не успокоился до тѣхъ поръ, пока не очутился противъ своего шкапа, на край котораго, для большей предосторожности, онъ поставилъ свои ноги. Прокурорша увела Портоса въ сосѣднюю комнату, и тамъ начались переговоры объ условіяхъ перемирія.