-- О, если бы я лишилась ума! К сожалению, я все еще владею им, как владею и совестью, как владею и памятью. Тут у меня только в одном есть сомнение. Вы человек ученый, г-н барон. Просветите мой бедный, темный разум. Ведь я говорю не для себя и не об одной себе, я говорю о жене вашего сына. Поэтому скажите мне всю правду, как и я вам говорю всю правду. Г-н барон, неужели бог кротости и милосердия оставил в этом мире под рукой у злых людей такие страшные средства вредить добрым людям, против которых те ничего не могут поделать? Неужели есть такие адские силы, которые могут принудить к преступлению честную и невинную душу? Неужели есть колдовские зелья, которые пятнают все самое чистое и с помощью которых можно завладеть теми, кто нас презирает, кому мы внушаем ужас?
-- В чем дело, дитя мое? Скажи яснее.
-- Г-н барон, осмотрите вот этот пузырек, который я нашла у себя в хижине на полу.
Барон Гермелинфельд взял платиновую бутылочку, которую ему подала Гретхен, вынул пробочку и понюхал.
-- О, боже! -- воскликнул он. -- Неужели ты пила эту жидкость?
-- Когда я помимо своей воли полюбила Самуила, то в этот самый день и накануне все, что я ела и пила, имело такой самый запах, как у этой бутылочки.
-- О, несчастная!.. О, презренный! -- восклицал барон.
-- Ну так что же вы мне скажете, г-н барон?
-- Я скажу тебе, мое бедное дитя, что твоя воля была сломлена, ошеломлена, ослеплена, что преступление является двойным для другого, но совершенно не вменяемо тебе. Что ты осталась невинной, несмотря на свое падение, и чистой, несмотря на то, что ты осквернена.
-- О, благодарю вас! -- вскричала Гретхен, сложив руки с выражением сияющей радости. -- О, мать моя, я не нарушила данного тебе обета! Благодарю тебя, царь небесный! И вас от души благодарю, г-н барон.