Но вдруг эта возбужденная радость покинула ее, и она продолжала:
-- А все же, тут есть какие-то ужасные тайны. Душа осталась чиста, а тело нет. Я осталась белая внутри, и все же я осквернена.
-- Успокойся, утешься, бедная малютка! Сами ангелы не чище тебя. Еще раз говорю тебе, что всю эту гнусность сделал тот негодяй. Тебе даже незачем заканчивать свои признания, потому что остальное я угадываю. Он забрался к тебе ночью. Он воспользовался твоим одиночеством и твоей беспечностью. О, негодяй! Но будь спокойна, мы покараем его.
Гретхен подняла свою печальную и гордую голову, как бы стремясь отряхнуть с себя свое горе.
-- Не будем думать обо мне, -- сказала она, -- а подумаем теперь о вашей дочери.
-- Благодарение богу, Христина не в такой степени открыта для нападения, как ты, бедное дитя, -- сказал барон.
-- Христина живет не в уединенной, открытой хижине, совсем одна, как ты, а живет в замке, обнесенном высокой стеной и наполненном преданными слугами, которых она всегда может позвать и которые могут ее защитить, если бы на тот раз ее мужа не случилось дома.
-- Вы так думаете? -- проговорила Гретхен с горькой улыбкой. -- Да разве Самуил Гельб не может открыть все двери замка, у которых есть замки и ключи и даже все другие двери, у которых нет замков!
-- Как, Гретхен! Разве тебе известно наверное, что Самуил Гельб может проникнуть в замок?
-- Да как же тот, кто сам строил замок, не сумел бы в него проникнуть?