Христина бросила на барона взгляд, которым, казалось, хотела выразить: ведь я вас предупреждала об этом.
-- А если это так, -- продолжал Самуил, -- я скажу вам то же, г-н барон, что говорил графине: что вам угодно от меня?
-- Я хочу дать вам полезный совет, милостивый государь, -- ответил барон Гермелинфельд суровым и угрожающим тоном. -- До сих пор я против вас пускал в ход снисходительность и убеждения. Но эти средства не имели успеха. Теперь я уже не прошу более, я приказываю.
-- А, -- отозвался Самуил. -- И что же вы приказываете? И почему вы приказываете мне?
-- Узнаете ли вы вот это, милостивый государь? -- спросил барон, показывая Самуилу платиновую бутылочку, которую ему передала Гретхен.
-- Эту бутылочку, -- сказал Самуил. -- Знаю ли я ее? Да и нет. Не знаю... может быть.
-- Милостивый государь, -- проговорил барон Гермелинфельд, -- строго говоря, я обязан немедленно сделать донос о совершенном вами преступлении. Вы понимаете, что меня останавливает. Но если вы не избавите раз и навсегда мою дочь от ваших чудовищных угроз, если вы сделаете хоть один жест или скажете одно слово против нее, если вы не употребите все старания для того, чтобы исчезнуть из ее жизни и из ее мыслей, то клянусь богом, что я отложу в сторону всякое снисхождение к вам и воспользуюсь страшной тайной, которую знаю. Вы не веруете в божественное правосудие, но я заставлю вас поверить в правосудие людское!
Самуил скрестил руки и стал над ним издеваться.
-- А, вот как! -- сказал он. -- Вы это сделаете? А ведь ей богу, это было бы преинтересно, и мне хотелось бы посмотреть на это. А, так вы обещаете, что заговорите? Ну что ж, тогда и я тоже заговорю? Вы думаете, что мне нечего сказать. О, вы ошибаетесь! Обмен речей между обвинителем и обвиняемым обещает быть весьма поучительным. А у меня есть кое-что сказать, слышите? Обвиняйте же меня, и ручаюсь вам, что я ничего не буду отрицать. Совсем напротив.
-- О, какой гнусный цинизм! -- вскричал ошеломленный барон.