Мой дед сумел бы значительно и быстро округлить эту сумму, но у него имелось два недостатка. Во-первых, он был охотником, а во-вторых — ученым…
— Хозяин! — воскликнул я. — Поосторожней! Мы — слава богу! — не являемся учеными мужами, но все, как один, охотники!
— Прошу вашего прощения, господа! — возразил трактирщик. — Вы согласились бы со мной, если бы дали мне закончить предложение или хотя бы дополнить его несколькими словами!.. Я полагаю, что охота — занятие похвальное для человека, которому нечего делать. Охотясь, он приносит зло животным, вместо того, чтобы причинять его себе подобным. Но страсть к охоте пагубна для человека, которого кормят руки.
Итак, эти два порока имели для моего деда два печальных последствия: наука убила его тело, а охота погубила его душу.
— Послушайте, уважаемый, — сказал я. — Что за необходимость строить из себя романиста и выдвигать подобные теории? А если вы их все-таки выдвигаете, то потрудитесь объясниться!
— Как раз именно это я и собирался сделать! Но вы меня перебили…
— Да замолчите вы, животное! — обрушился на меня Этцель. — Только мы погрузились в сладостное состояние дремы, как смена интонации нас разбудила!.. Продолжайте, любезный!
— А может, господа хотят спать? — сказал трактирщик, более обиженный вторжением Этцеля, чем моим замечанием.
— Нет-нет! — поспешил я успокоить его. — Не обращайте внимания на то, что говорит мой коллега… Он принадлежит к особому виду наших соотечественников, которых ученые называют «Человек насмешливый»… Вы остановились на смерти тела и гибели души вашего дедушки.
Рассказчик явно собирался прекратить свою повесть, но, уступая моей настойчивости, продолжил: