Надо сказать, дед мой был малым веселым, и его в погребе возле бочки ламбика, нашего бельгийского пива, или фара — пива, изготовляемого в самом Брюсселе — неизменно стояла бочка рейнвейна, а на столе рядом с наполненным стаканом всегда стоял пустой, предназначавшийся для любого и каждого.
Дед был особенно доволен, когда к нему подсаживался кто-нибудь из объездчиков, чтобы под очередной охотничий рассказ чокнуться с ним разок-другой. Как вы понимаете, именно поэтому сей народ не был с ним ни строг, ни суров.
Однако нет правил без исключений. Нашлось исключение и среди объездчиков.
Жерома Палана, то есть моего деда, совершенно не переносил один из лесников епископа, человек по имени Тома Пише.
«В чем была причина его ненависти?» — спросите вы.
В подсознательной антипатии, полагаю я, столь же необъяснимой, как и симпатия одного человека к другому.
Еще детьми Тома и Жером не терпели друг друга. В школе, как два петуха, они дрались на каждой перемене. Силы у драчунов были равные, и потому тузили друг друга до изнеможения.
Возможно, причина их взаимной антипатии скрывалась еще и в их физическом различии.
Тома был маленького роста, коренаст и рыжеволос.
Жером — высок, худ и темноволос.