-- Я ждал столько времени, сколько назначил мне сам герцог де Ларошфуко, то есть целую неделю. Через неделю я опять явился. В этот раз мне решительно отказали. Ссылаюсь на господина Лене.
Принцесса повернулась к советнику, губы ее были сжаты, брови нахмурены, глаза горели.
-- К несчастию, -- сказал Лене, -- я должен признаться, что господин Ковиньяк говорит правду.
Ковиньяк гордо поднял голову.
-- И что же, ваше высочество? -- продолжал он. -- Что сделал бы интриган в подобном случае? Интриган продал бы королеве себя и своих солдат. Но я... я терпеть не могу интриг и потому распустил всех моих людей, возвратив каждому из них его честное слово. Оставшись совершенно один, я сделал то, что советует мудрый в случае сомнения: я ни в чем не принимал участия.
-- А ваши солдаты! А ваши солдаты! -- закричала принцесса с гневом.
-- Я не король и не принц, -- отвечал Ковиньяк, -- но простой капитан, у меня нет ни подданных, ни вассалов, и потому я называю моими солдатами только тех, кому я плачу жалованье. А раз мои солдаты равно ничего не получили, о чем свидетельствует господин Лене, то и получили свободу. Тогда-то, вероятно, они восстали на нового своего начальника. Как тут помочь? Признаюсь, что не знаю.
-- Но вы сами вступили в партию короля? Что вы на это скажете? Что ваше бездействие надоело вам?
-- Нет, ваше высочество, но мое бездействие, самое невинное, показалось подозрительным королеве. Меня вдруг арестовали в гостинице "Золотого Тельца" на Либурнской дороге и представили ее величеству.
-- И тут-то вы вступили в переговоры?