-- Народ не допустит этого! -- твердо заявил коадъютор.
-- Народ! -- повторил граф д'Аржанте. -- А где, вы думаете, народ теперь находится?
-- Разве он не на улицах? -- удивился прелат.
-- Как же! -- вскричал граф. -- Что кардинал и королева предполагали, то и случилось -- ночь прекратила мятеж, народ разошелся по домам. Маршал ла Мейльере, которого посылали узнать, в каком положении Париж, вернулся и объявил, что в этот час из всей многочисленной толпы, наводнявшей улицы и переулки, осталось не более сотни, что огни везде потушены, так что ежели кто-нибудь приехал издалека, то он и не заподозрит о происходившем днем.
-- Так это, любезный мой д'Аржанте, -- спросил коадъютор, -- маршал и поручил вам мне сообщить?
-- Да, -- отвечал граф, -- чтобы вы подумали о своей безопасности, г-н коадъютор.
-- А маршал Вильруа ничего не говорил? -- поинтересовался коадъютор.
-- Ну, да! Он не посмел, -- улыбнулся граф, -- вы же знаете, какой он трус! Но он пожал мне руку так, что я в нем, в общем, не сомневаюсь. Однако повторяю вам, что теперь нет ни души на улицах, все спокойно в Париже и завтра повесят, кого захотят!
-- Ну что? -- сказал Монтрезор. -- Не то же и я говорил?
Тогда маркиз Лег более других стал сожалеть о поведении коадъютора в этот день, поведении, говорил он, о котором сожалели его друзья и которое погубило как его самого, так и их.