Эти слова были условной формулой между кардиналом и королевой. Шталмейстер отправился в комнату ее Величества. Между тем, приехал аббат ла Ривьер.
-- Извините меня, господа, -- сказал кардинал, мне необходимо поговорить с г-ном ла Ривьером об одном важном деле. Прошу вас, идите в Совет, а я скоро буду.
Принцы вошли в галерею -- принц Конде первый, за ним принц Конти и затем герцог Лонгвиль. За ними вошли министры.
Узнав о приезде принцев королева отпустила от себя принцессу Конде, сказав, что должна встать с постели и идти па Совет. Принцесса поклонилась королеве и вышла -- она в последний раз видела Анну Австрийскую.
Мазарини, со своей стороны, занимал аббата ла Ривьера самым странным образом. Он показывал ему куски красной материи различного качества и оттенков, чтобы тот выбрал наиболее подходящий для мантии к тому времени, когда его произведут в кардиналы. Читатель знает, что Мазарини еще два года назад ходатайствовал о кардинальском достоинстве для аббата. Ла Ривьер выбрал себе кусок самого прекрасного алого цвета и в то время, как он похваливал эту материю, в галерее послышался шум. Мазарини лукаво улыбнулся и, взяв аббата за руку, сказал с некоторой иронией:
-- Г-н аббат, знаете ли вы, что сейчас происходит в галерее?
-- Нет, ваше высокопреосвященство, -- отвечал тот.
-- Ну так я вам скажу, что, -- продолжил кардинал. -- Г-д Конде, Конти и Лонгвиля берут под арест.
Ла Ривьер сделался бледен как полотно и, роняя материю, которая ему так понравилась, спросил:
-- А знает ли герцог Орлеанский об этом?