В это время подошли другие арестанты, и Гито приказал отворить ворота. Карета была готова, а в десяти шагах Миоссан с дивизионом жандармов ждал команды к выезду и, не зная, кто именно будут арестанты, был крайне удивлен, когда увидел принца Конде, принца Конти и герцога Лонгвиля. Арестантов посадили в карету. Гито поручил надзор за ними Коммину и Миоссану, потом возвратился в Пале Рояль, а карета помчалась по дороге в Венсенн. Однако дорога эта была очень разбита -- арестованных не хотели везти по большой дороге, и карета опрокинулась. Принц Конде со свойственной ему ловкостью выскочил из экипажа прежде, чем он повалился. Миоссан, полагая, что принц собирается бежать, поспешно бросился к нему.
-- Ваша светлость! -- воскликнул он. -- Прошу вас!
-- Ну что вы, Миоссан! Я вовсе не намерен бежать! -- заметил Конде. -- Однако случай хорош, и вы в вашей жизни подобного, быть может, не встретите!
-- Не искушайте меня, ваша светлость! -- взмолился Миоссан. -- Клянусь вам, что имею к вам величайшее почтение, но вы сами понимаете, что прежде всего мне следует повиноваться королю и королеве!
-- Разумеется, -- ответил принц, -- потому сядем опять в карету. -- Однако, прикажите кучеру ехать осторожнее, чтобы он нас снова не вывалил!
Карету подняли, арестанты снова сели в нее и Коммин, который очень боялся, как бы они вдруг от него не убежали, приказал кучеру ехать еще быстрее.
-- Да, да, да, еще быстрее! -- рассмеялся Конде. -- О, Коммин! Не бойтесь ничего, никто не подаст мне помощь, ибо никто не знает, что мы арестованы. Скажите мне только, прошу вас, в чем состоит мое преступление?
-- Ваше преступление, государь мой, -- ответил Коммин, -- походит, мне кажется, на преступление Германика, который сделался подозрительным императору Тиберию потому только, что был слишком уважаем, любим и слишком велик.
Карета с еще большей скоростью поехала по дороге к Венсенну. У ворот замка Миоссан подошел к принцу, чтобы проститься. Теперь только Конде показался несколько встревоженным.
-- Миоссан, -- сказал он с некоторой грустью, -- благодарю вас! Скажите королеве, что несмотря на эту несправедливость, я всегда готов быть ее покорным слугой.