9 июля епископ Байонский совершил торжество бракосочетания и в тот же вечер молодая королева перешла с половины своей свекрови на свою собственную, а та с этого времени приняла титул королевы-матери.
15 июня двор выехал из Сен-Жан-де-Люца, чтобы прибыть в Париж. В Амбуазе принц Конде представил августейшим супругам своего сына, в Шамборе герцог Лонгвиль, в свою очередь, явился с поздравлениями; в Фонтенбло прибытия короля и королевы ожидали герцог Лотарингский и герцог де Гиз. Из Фонтенбло двор отправился в Венсенн, где ожидали торжественного въезда, который и последовал 26 августа 1660 года, в двенадцатую годовщину баррикад в Париже.
В продолжение путешествия и приготовлений ко вступлению в брак в Англии произошли важные события. Еще 13 сентября 1658 года умер лорд-протектор Кромвель, а 19 мая 1660 года французский двор узнал, что сын Карла I утвердился на своем престоле. Это был тот самый принц Уэльский, который некогда обожал принцессу де Монпансье и которому Гастон отказал в руке своей дочери по причине непрочности положения претендента.
К этому времени здоровье кардинала Мазарини, расстроенное уже давно, пришло в окончательный упадок. Утомленный конференцией с испанцами, кардинал почувствовал в Сибуре первые припадки болезни, от которой и умер. Однажды королева, войдя в комнату министра, подошла к его окруженной множеством придворных постели и спросила о здоровье.
-- Худо, государыня, -- отвечал Мазарини. И, отбросив одеяло, сказал:
-- Посмотрите, государыня, посмотрите на эти ноги, которые, чтобы доставить покой Франции, сами никогда не имели покоя!
Действительно, ноги кардинала, которые он так фамильярно демонстрировал, были так худы и сини, что королева не смогла удержаться, чтобы не вскрикнуть и не пролить слезы, видя своего министра в самом жалком состоянии.
В Фонтенбло, куда кардинала принесли на носилках, на которых он теперь лежал постоянно, с ним случился новый припадок. У Мазарини началась лихорадка, потом конвульсии и бред. В одну из таких минут к нему посоветоваться пришел король.
-- Увы, государь! -- ответил министр. -- Вы спрашиваете совета у человека, который находится в бреду!
Итак, кардинал возвратился в Лувр совершенно больным, но, несмотря на это, хотел дать королю великолепный балет. Он велел устроить в галерее с портретами королей декорацию из колонн, покрытых золотой парчой по красному и зеленому фону, вытканной в Милане. Однако вдруг вспыхнул страшный пожар, уничтоживший плафон работы Фреминя с изображением Анри IV в виде Юпитера, поражающего громами титанов или, точнее, Лигу; пожар уничтожил также все портреты королей кисти Жане и Порбуса. Несчастье повергло Мазарини в отчаяние, в состояние полной прострации. Сгорели все комнаты Лувра, где жил кардинал, и его пришлось перенести в собственный дворец. К больному призвали его врача Гено, который пригласил одиннадцать коллег, и после этой, так называемой "консультации двенадцати врачей", Гено вошел к кардиналу со следующей речью: