-- Подойдите ко мне, Бриенн, подойдите, -- сказал кардинал, -- и дайте свою руку, я очень слаб. Но, пожалуйста, не говорите ничего о делах, я не в состоянии о них слушать! Обратитесь к королю и делайте то, что он скажет. Что же касается меня, то я имею в голове совсем другое. -- Потом, как бы возвратясь к своим мыслям, Мазарини продолжил:
-- Посмотри, мой друг, на эту прекрасную картину Корреджо и на эту "Венеру" Тициана, и на этот несравненный "Потоп" Антонио Карраччи... Увы! Со всем этим мне надобно расстаться! О, мои картины, драгоценные мои картины, которые так люблю.., которые так дорого мне стоили!
-- Ваше высокопреосвященство! -- позволил себе Бриенн. -- Вы преувеличиваете опасность вашего положения, вы совсем не так опасно больны, как думаете.
-- Нет, Бриенн, нет! -- возразил кардинал. -- Я очень плох!.. Впрочем, для чего мне желать жить, когда весь свет желает моей смерти!
-- Вы ошибаетесь, ваше высокопреосвященство, -- не согласился секретарь, -- теперь мы живем уже не во времена Фронды, когда это было так, а теперь никто не имеет подобного желания!
-- Никто! -- Мазарини улыбнулся. -- Однако вы хорошо знаете, что есть один человек, который очень даже желает моей смерти! Но перестанем говорить об этом! Умереть надобно и лучше сегодня, нежели завтра... Ах! Он желает моей смерти, я это знаю!
Бриенн не спорил более, поскольку понимал, что министр говорит о короле -- известно было, что королю давно хотелось принять правление в свои руки. Мазарини возвратился в свой кабинет и отпустил секретаря.
Спустя несколько дней случилось нечто, всех очень удивившее и заставившее верить, что кардинал ждет близкой смерти. Его высокопреосвященство пригласил к себе герцога Анжуйского и собственной рукой подарил ему 50 000 экю. Радость его королевского высочества, брата короля, который по скупости министра никогда не имел в руках своих трех тысяч ливров разом, была невыразима, и он бросился кардиналу на шею, поцеловал его и вышел скорыми шагами.
-- Увы! -- вздохнул кардинал. -- Я бы дал 4 000 000, чтобы мое сердце было моложе и могло чувствовать подобную радость!
С каждым часом кардинал слабел. Приговор Гено, что он не проживет более двух месяцев, точил его сердце, он думал об этом даже во сне. Однажды Бриенн, войдя тихонько в кабинет кардинала, поскольку камердинер Бернуэн предупредил, что кардинал спит перед камином -- увидел, как тот, сидя в своем кресле, совершает странные телодвижения. В течение пяти минут Бриенн смотрел на кардинала, который раскачивался во все стороны и что-то бормотал, и, опасаясь, как бы он не упал в камин, позвал Бернуэна; камердинер разбудил больного.