Король уехал. Больную перенесли на ее парадную постель и тогда у нее началась икота.
-- Ах, доктор! -- сказала она медику. -- Это предсмертная икота.
Действительно, врачи согласились на том, что надежды более нет.
Каноник, за которым посылали, прибыл; он начал говорить с больной очень строгим тоном, но нашел ее в расположении духа, поставившем строгость пастыря много ниже строгости кающейся. Тем временем приехал английский посланник, увидев которого, принцесса собрала силы и вступила с ним в разговор; они разговаривали по-английски, но поскольку слово "яд" звучит на французском также, присутствующие легко догадались, о чем идет речь. Опасаясь, как бы такой разговор не пробудил ненависти в сердце принцессы и не оказался пагубным для ее спасения, каноник обратился к ней:
-- Ваше высочество! Настал час принести жизнь вашу в жертву Господу и не стоит думать о чем-либо другом!
Принцесса сделала знак, что она готова принять святое причастие, что сделала с бодростью и благоговением. Его высочество вышел на это время, и принцесса попросила позвать мужа, чтобы поцеловать его в последний раз.
Потом она попросила его высочество уйти, говоря, что ей жаль смотреть на него.
Врачи решили попробовать новое лекарство, но больная потребовала соборования. Во время соборования приехал Боссюэ, за которым послали в одно время с Фейе; Боссюэ заговорил о Боге с тем красноречием и вдохновением, которые чувствуются во всех его речах. В то время как он говорил, к принцессе подошла камер-фрау, чтобы что-то подать, и та сказала ей по-английски:
-- Когда я умру, отдайте г-ну Боссюэ тот изумруд, который я велела для него приготовить.
Когда прелат продолжил свою речь, принцесса вдруг почувствовала, что ее клонит ко сну, но это было обмороком.