Гастон поднялся, сел к пианино и начал играть эту чудесную вещь Вебера по нотам, которые лежали на пюпитре.
Маргарита, опершись одной рукой о пианино, напряженно следила глазами за каждой нотой и подпевала вполголоса, а когда Гастон подошел к указанному пассажу, она продолжала напевать, ударяя пальцами по крышке пианино:
-- Ре, ми, ре, до, ре, фа, ми, ре -- этого я никак не могу сыграть. Начните сначала.
Гастон начал сначала, потом Маргарита ему сказала:
-- Теперь дайте и мне попробовать.
Она села на его место и сыграла в свою очередь, но ее непокорные пальцы все время ошибались в этом месте.
-- Прямо непостижимо, -- сказала она с ребяческой интонацией, -- я никак не могу разучить этот пассаж! Вы не поверите, я сижу иногда до двух часов ночи над ним! А как вспомню, что этот несносный граф восхитительно играет его наизусть, так начинаю злиться на него, право.
Она опять начала сначала, и все с тем же результатом.
-- Ну его к черту, вашего Вебера, музыку и пианино! -- сказала она, забросив ноты на другой конец комнаты. -- Ведь не могу же я брать восемь диезов подряд!
Она скрестила руки на груди, окинула нас взглядом и топнула ногой. Щеки ее покраснели, и легкий кашель вырвался из груди.