Разговор наш с де Грижем, хотя и начался точно так же, но было очевидно даже для меня, еще неопытной в этой дипломации, что он поведет к чему-нибудь более серьезному.
Мне хотелось перехитрить его. "Вы были на последнем представлении оперы? -- сказал он мне. "Да; мне помнится, что я вас там даже видела". -- "Действительно, я был там". -- "В боковой комнате, не так ли?" -- "Так точно", -- отвечал де Гриж, краснея. "Я уверяла де Бриона, что это вы, хотя он и утверждал обратное. К тому же вас едва было видно, вы скрывались в глубине ложи, тогда как впереди вас сидела замечательной красоты женщина". -- "Она брюнетка", -- сказал де Гриж, почти с презрением, что было уже весьма лестно для меня. "О, не гнушайтесь черными волосами, -- возразила я, улыбаясь, -- они не так дурны, вы и сами это хорошо знаете; если же они вам не нравятся, то это, должно быть, весьма с недавнего времени, потому что еще вчера в Елисейских полях, стоя у кареты, вы разговаривали с этой брюнеткой, которую я очень часто встречаю. Я даже полюбопытствовала узнать, кто она; маман отвечала мне, что она не знает ее". -- "Не мудрено, она иностранка", -- возразил он и покраснел снова. "Верно итальянка?" -- "Вы угадали". -- "Мне нравятся такие женщины, в них есть первородный вид красоты". -- "Вы снисходительны к ним, как и должна быть царица к своим подданным".
Такой ответ мне показался пошлым, но я возразила, желая видеть, как де Гриж воспользуется моим возражением. "Вы очень любезны, маркиз, и мне хотелось, чтобы де Брион был бы хоть немного с вами согласен в этом отношении". -- "Я охотно согласился бы поменяться, -- отвечал он, -- и не отказался бы быть для вас хоть несколько тем, чем он есть".
Этот ответ заставил меня покраснеть, в свою очередь. Я ожидала, конечно, что-нибудь, но уж никак не такой пошлости.
Маркиз заметил без сомнения неприятный эффект своей фразы, потому что тотчас же постарался придать ей другой смысл. "Все и везде только и говорят что о де Брионе, и, разумеется, всякий считал бы себя счастливым быть на его месте". -- "Да, но это иногда огорчает меня, -- возразила я, -- ибо когда он прославляет себя в палате, я скучаю часто и очень скучаю дома".
Может быть, мне не следовало бы говорить этого и вызывать молодого человека на откровенность; но я действовала так для того, чтобы наши отношения могли определиться с большею ясностью. "И эту скуку увеличивают еще более непрошеные гости", -- прибавил он. "Я сказала часто; надо было сказать, когда я бываю одна; вы так же обидчивы, как и любезны, маркиз". -- "В таком случае, -- поторопился проговорить он, -- если вы позволите, я буду приходить чаще разделять с вами скуку". -- "К несчастью, вы уезжаете".
И точно, как-то де Гриж говорил мне о своем намерении уехать из Парижа. Говоря это, он думал, быть может, что мысль об отъезде его возбудит во мне чувство любви к нему. "Да, -- отвечал он, -- если б я мог разогнать вашу скуку хоть на один час в день, я не уехал бы". -- "За что хотите вы принести мне такую жертву, за которую только белокурые волосы могут быть благодарны, а черные, быть может, сильно наказаны?" -- "Вы хотите этим сказать, что я сделаю лучше, если не откажусь от предполагаемой поездки?" -- "И тем более, -- прибавила я с жестокостью, -- я жалуюсь, как ребенок, без всякой причины, потому что если я скучаю в отсутствие моего мужа, то чувствую себя еще счастливее, когда он возвращается. К тому же Эмануил не навсегда же посвятит себя политике, и мы можем тоже уехать куда-нибудь. Отчего вы не женитесь? Тогда вы тоже уехали бы вместе с женою".
В эту минуту Марианна принесла мне дочь; тут впервые маркиз увидел мое дитя. "Погода, кажется, хороша, -- сказала я Марианне, -- вели заложить карету, прокатись немного с Клотильдой". (Мне хотелось, чтобы дочь моя носила имя маман.) Я поцеловала ее, поиграла с ней и потом отдала Марианне. Это зрелище, казалось, огорчило маркиза. "Извините меня, -- сказала я, -- что заставляю вас присутствовать при таких семейных сценах; но когда вы будете женаты, то поймете счастье матери".
Марианна ушла с Клотильдой. "Мне жениться! -- возразил де Гриж. -- К чему и на ком?" -- "Отчего вы не женитесь на этой прелестной иностранке?" -- "Да кто же вам сказал, что она еще незамужем? И, наконец, разве я достаточно люблю ее, чтобы мог жениться?" -- "Почему же и не любить ее? Она так молода и прекрасна". -- "Она давно любит кое-кого", -- сказал маркиз. "Кто не отвечает ей, быть может? Это случается", -- возразила я тоном, в котором слышалась и грустная философия и философская насмешка. "Кто перестал ее любить", -- возразил де Гриж. "Вследствие ее ошибки?" -- спросила я. "Нет, в жизни этого человека случилось событие, разбившее чувство любви, которое он думал питать к ней". -- "Совершенно?" -- "Да! И он отдал эту любовь другой; следовательно, против этого нет средств". -- "Но эта другая любит его?" -- "Увы, нет!" -- "Быть может, -- отвечала я, -- его любовь не более как увлечение". -- "Нет; эта любовь истинная, глубокая, которая может свести в могилу". -- "Но от которой не умирают". -- "Вот это-то и несчастье; ибо смерть -- успокоение". -- "А знаете ли, маркиз, вам, как кажется, хорошо знакома эта боль?" -- "Еще бы, когда я испытал ее". -- "И вы знаете лицо, осужденное на эти муки?" -- "Даже очень". -- "Зачем же вы оставляете его, вместо того чтоб утешить?" -- "Мы едем вместе". -- "Может быть, напрасно он это делает". -- "Это отчего?" -- "А надежда?" -- "О, она более чем бесполезна". -- "Вот это делает честь добродетели любимого предмета". -- "А между тем, -- возразил маркиз, -- вы советуете не уезжать. Но если б, спрашивая у вас совета, этот человек сказал вам: "У меня нет сил видеть равнодушно ту, которую я люблю с тех пор..."
Де Гриж остановился на этом слове. "С каких? -- спросила я, улыбаясь. -- С месяц?.." -- "Более двух лет, -- перебил он серьезным тоном. -- А что если б он сказал вам: "Она счастлива -- но это-то счастье и составляет причину моих страданий; если б он сказал вам: "Я наконец решусь, быть может, когда-нибудь высказать ей свою любовь и умру, если она отвернется от меня". -- Что вы тогда посоветуете ему сделать?" -- "Все-таки посоветую ему остаться; я скажу ему: "Зачем хотите вы бежать от света, который может еще развлечь вас, и от той, которая еще может избавить вас от страданий? Оставайтесь, не избегайте случая видеть ее, и ваша любовь, вследствие сближения, может обратиться в чувство братской привязанности. Та, которую вы любите, не могла или не хотела сделаться вашей женою; и не должна, не может и не хочет сделаться вашей любовницей -- но ей возможно питать к вам чувство дружбы. Разлука может разъединить, но не может утешить. Вы вернетесь, думая, что любовь прошла, и вдруг будете поражены удивлением, когда любовь снова овладеет вашим сердцем, едва только ваша нога ступит на родную почву. Привычка -- вот, по моему мнению, истинная могила безнадежной любви". -- "Но если б он ответил вам, -- возразил де Гриж, -- что эта-то несчастная и безнадежная любовь и заставляет меня жить, что я предпочитаю эти муки холодному покою. Угасни только это чувство -- и сердце мое будет не что иное, как масса пепла, а жизнь -- существование без цели. Зачем же вы осуждаете меня умирать заживо, сделаться живым трупом, носящим неизлечимую рану? Что вы ответите ему на это?" -- "Тогда я скажу ему: "Уезжайте, но уезжайте без возврата".