-- О!.. -- воскликнула Юлия со злобным смехом. -- Значит, вы развратнее меня! Прочь, сударыня! Знай я это, я оставила бы вас как жертву собственных ваших угрызений, я не поторопилась бы мстить. Так вы любите мужа? Где же после этого оправдание вашему поступку, и зачем вы просите меня спасти вас? А хотите ли знать, что оправдывает мой образ жизни, который клеймите презрением вы, женщины высшего круга? Я скажу вам, что моя мать умирала с голоду, отец мой бил ее, они поладили между собою только в ту минуту, когда продали меня с общего согласия. Мне было тогда 16 лет всего, и вы знаете, как я наказала их, хотя и имела право на это? Я заботилась о них, хотя и не любила; я обогатила их, я дала им счастье, с которым им тяжело было расстаться, когда смерть открыла им могилы. Вот мое детство, моя молодость, мое происхождение. Я не состарилась еще, но у меня уже была бездна любовников! Это гадко, не так ли? Но перед Богом, судящим нас, я менее преступна, чем вы. Я могу гордиться перед вами, могу презирать вас, как женщину, которая обесславила седины отца, сделала несчастным любимого мужа и положила вечное пятно на бедного невинного ребенка!
-- Вы правы, -- отвечала Мари. -- Да, я наказана, слишком наказана, поверьте мне. Но что мне делать? Куда идти? -- говорила она, опустив глаза на цветной ковер, расстилавшийся под ее ногами. -- Я наскучила вам, сударыня, не так ли? Я -- презреннейшая из женщин, как вы сказали, и сказали правду! В один миг я потеряла и имя, и счастье, и отца, и дочь, и мужа; но как это случилось, я не знаю; а я была так счастлива! О, матушка, матушка! Зачем умерла ты так рано!
Она говорила это голосом такой невыразимой тоски, что сердце Юлии сжалось.
-- Итак, все кончено! -- продолжала г-жа де Брион, вставая. -- Простите же мне те страдания, которые я невольно причинила вам; я не знала, что вы любили де Грижа, который для меня перестал вас видеть, потому что вы так прекрасны и, может быть, добры. Я одна виновата во всем -- и потому прошу у вас прощения.
Сказав это, Мари протянула Юлии руку, но та не смела взять ее.
-- Да, величайшее несчастье будет, без сомнения, прямым следствием всего, -- говорила Мари, -- но умоляю вас, не упрекайте себя в этом. Я навлекла его сама и еще раз прошу у вас прощения; прощайте!
И неверными шагами г-жа де Брион пошла из комнаты. Юлия видела, что обессиленная, несчастная женщина едва в состоянии дойти до дверей, и она невольно протянула руку, чтобы поддержать ее.
Мари, заметив это движение, поблагодарила ее взглядом.
Этот взгляд, прекрасный и полный тоски, пробудил в душе Юлии раскаяние и сожаление о своем поступке. Да и трудно было встретить более трогательное выражение отчаяния.
-- О, если б у меня были еще письма, я бы возвратила их вам; но, к несчастью, они отосланы.