-- Я слушаю, -- проговорила Мари нежно.
-- Что слушаете, дитя мое?
-- Историю вашей дочери.
-- Ах да, да! -- отвечал он и провел рукою по лбу, как бы надеясь привести в порядок мысли. -- Мы одни? -- спросил он потом.
-- Одни.
-- Вы никому не перескажете моих слов? -- спросил граф.
-- Нет.
-- Так слушайте же. О, свет зол! Вы не знаете, что говорилось в нем?
Мари не могла говорить: у нее пропал голос, и она только отрицательно покачала головой.
-- Говорили, что дочь моя не любила меня, что она покинула меня! Они называли меня "бедным отцом", как будто не знают, что кроме смерти -- ничто не разлучает отца с дочерью. Вот, видите ли, как лгал свет? Моя бедная Мари любила меня всегда; я знаю это, а между тем, я поверил сначала этому говору. Но, -- продолжал граф, роняя две слезы на чело коленопреклоненной Мари, -- в ней одной была вся моя жизнь, мое утешение, мое счастье, моя радость; я стал грустить, потом захворал. А, сколько я выстрадал... да! у меня была лихорадка, бред... мои волосы побелели... я помешался...