-- Боже мой! -- простонала Мари. -- Сжалься надо мною!
-- Но ненадолго, -- продолжал граф, -- я выздоровел, как скоро узнал истину. Теперь каждый вечер я молюсь о ней, потому что была минута... в которую я проклял ее. Надеюсь, что Бог простит меня -- я был тогда сумасшедшим, я так страдал. Я страдаю еще и теперь, я не перестаю оплакивать ее; но уже не проклинаю, ибо знаю, что она не покинула меня, а умерла, и Творец, любя меня, позволяет ей сходить каждую ночь с небес, чтобы обнять меня. Иногда я вижу ее там, под тенью дерев; но как только я хочу подойти к ней -- она уносится ввысь, к Богу, что очень естественно -- ибо она принадлежит уже Ему. О, я должен считать себя слишком счастливым, что могу ее видеть хоть издали.
После этого граф д'Ерми, будто утомленный долгим и напряженным вниманием, с каким вел этот рассказ, опрокинулся на спинку кресла и умолк. Глаза его остановились неподвижно, как у человека размышляющего, но не имеющего сил пересказать своих мыслей.
-- О, она умерла! -- прошептал он после долгого молчания.
-- Каким же образом смерть постигла ее? -- спросила Мари. И взяв руки отца, она прижала их к губам своим.
-- Разве я не сказал вам об этом, сударыня?
-- Нет, -- отвечала несчастная Мари, которую слово "сударыня" обдало холодом и отозвалось в ее сердце страшной болью.
-- А, я готов вам сказать; поэт говорил мне об этом.
-- Какой поэт?
-- Божий; я не расстаюсь с написанной им книгой и каждый вечер читаю ее. Вообразите...