Он остановился.
-- Что? -- спросила Мари. -- Ну говорите же.
-- Так, так; но не нужно рассказывать всего. Вообразите, что Мари было не ее имя: она называлась Офелией...
-- Несчастный отец! -- воскликнула г-жа де Брион. -- О, пусть лучше он проклинал бы меня, чем быть свидетельницею его сумасшествия.
-- Офелия, -- продолжал он, -- не правда ли, какое милое имя? Да, ее звали Офелией!.. Бедное дитя, говорил мне поэт -- я не забыл этого -- полюбила сына короля, принца Гамлета. Но Гамлет был сумасшедший, как я, и в припадке безумия хотел убить меня. Офелия же, считая меня умершим, сошла, бедняжка, с ума, в свою очередь. Ее длинные, белокурые волосы падали золотыми прядями на ее белую шейку; она плела себе венки из полевых цветов и все пела песни, печальные, грустные песни, и все плела венки... Однажды, окончив свою работу, она хотела повесить венок на раскинувшееся над прудом дерево; но, поскользнувшись, упала в воду, которая, завидуя, что ее глаза были чище и прозрачнее этой влаги, унесла мою любимую дочь... И в ней-то умерла моя Офелия... бедная!.. На месте ее смерти родился лебедь... Вы плачете! Вам жаль ее? Знай я место ее могилы, я бы сводил вас туда; но я не знаю, где это место.
Он встал и принялся ходить по комнате. Увидев в углу Марианну, он остановился.
-- Чья это тень? -- спросил он.
-- Моя кормилица, Марианна.
-- Марианна, -- повторил граф д'Ерми. -- Я слышал где-то это имя, не припомню где и когда... прежде, кажется... когда я не сходил с ума... Прощайте же, сударыня, прощайте!
-- Куда вы? -- воскликнула Мари.