"Въ одномъ письмѣ къ Моей матери изъ Ламерта, что въ Корксѣ,-- я прочелъ слѣдующее: "что это за новая исторія, распространяемая газетами, что будто-бы Чарльзъ, вовсе не сходившій съ ума, перешелъ въ католическую религію?.."
Но не будемъ долѣе останавливаться на этихъ сплетняхъ и клеветахъ. Это значило-бы оказывать ихъ изобрѣтателямъ слишкомъ большую честь. Что касается до просителей, осаждавшихъ Диккенса, то ихъ поощряло къ этому его доброе сердце. Ни одинъ, дѣйствительно нуждающійся человѣкъ, не уходилъ отъ него, не получивъ немедленной помощи и всегда сопровождавшейся сочувственнымъ словомъ, добрымъ совѣтомъ. Ничто его не отталкивало, ничто не способно было вывести изъ терпѣнія. Вотъ между прочимъ одинъ примѣръ трогательный и вмѣстѣ комическій.
Нѣкто Даніэль Тобинъ, бывшій у него когда-то секретаремъ, и дошедшій, вслѣдствіе пьянства и кутежей, до послѣдней степени нищеты, сдѣлался странствующимъ нищимъ. Онъ ходилъ по городамъ и деревнямъ, умоляя прохожихъ о состраданіи. Диккенсъ сто разъ помогалъ ему, но потерялъ всякую надежду на его исправленіе... Однажды онъ получилъ отъ Даніэля письмо, гдѣ тотъ говорилъ, что ноги отказываются служить ему далѣе, и что онъ долженъ будетъ отказаться отъ своихъ странствованій, если его бывшій патронъ не сжалится надъ нимъ и не подаритъ ему осла и телѣжку, въ которой оцъ могъ-бы ѣздить. Всѣ окружающіе Диккенса, его и друзья и родные были возмущены этой наглой просьбой. Великій юмористъ только улыбнулся. Недѣлю спустя, Даніэль позвонилъ у дверей его дома. Диккенса не было, но на дворѣ, гдѣ помѣщались службы, молодой осликъ и совсѣмъ новенькая телѣжка ожидали своего новаго хозяина, неисправимаго бродягу.
Романъ, слѣдовавшій за "Лавкой Древностей", назывался Бернеби Роджъ. Онъ былъ весь напечатанъ въ "Часахъ мистера Гумфри". Но прежде чѣмъ говорить о немъ, скажемъ нѣсколько словъ о нѣкоторыхъ фактахъ, относящихся къ семейной жизни Диккенса, о которыхъ мы не успѣли упомянуть. Читатель помнитъ, конечно, Фанни, старшую сестру маленькаго Чарльза, съ которой они вмѣстѣ ходили по лондонскимъ улицамъ, посѣщая каждое воскресенье своихъ родителей, содержавшихся въ мрачной долговой тюрьмѣ. Избранная натура, одаренная необыкновенными музыкальными способностями,-- она обѣщала сдѣлаться блестящей пѣвицей, какъ вдругъ неумолимая болѣзнь прервала ея артистическое поприще. Разбитая параличемъ, прикованная къ своей постели, она находила утѣшеніе только въ славѣ своего брата, въ его книгахъ и разговорахъ съ нимъ. Это печальное положеніе сестры было единственной каплей горечи, отравлявшей счастье, ниспосланное ему судьбой. Каждый годъ семья его увеличивалась и появленіе каждаго изъ его четырехъ романовъ соотвѣтствовало рожденію одного изъ его дѣтей. Четвертый,-- это былъ мальчикъ,-- увидѣлъ свѣтъ въ одинъ день съ появленіемъ перваго выпуска Бернеби Роджъ. Старшій родился съ мистеромъ Пиквикомъ, а двѣ маленькія дѣвочки были близнецами съ Оливеромъ Твистомъ и Николаемъ Никльби. Старикъ отецъ и мать Диккенса оставили домъ, уступивъ мѣсто дѣтямъ, и сынъ поселилъ ихъ обоихъ въ прелестномъ, веселомъ коттеджѣ, близъ Эксетера. "Я нанялъ для нихъ сегодня утромъ, писалъ онъ къ одному изъ своихъ друзей, маленькій коттеджъ, и если они будутъ имъ недовольны, то это глубоко меня огорчитъ. На разстояніи одной мили отъ города, по дорогѣ въ Плимутъ, возвышаются два маленькихъ бѣлыхъ домика; одинъ домикъ ихъ, другой ихъ хозяина. При домѣ прекрасный садъ; внутри все чисто, ново, свѣжо, все блеститъ, и окрестный пейзажъ одинъ изъ красивѣйшихъ въ Англіи".
Теперь возвратимся къ тому, въ чемъ состоитъ главный интересъ жизни писателя,-- къ исторіи его произведеній. Первая глава Бернеби Роджа появилась въ томъ No "Часовъ мистера Гумфри", который слѣдовалъ за окончаніемъ "Лавки Древностей". Въ этомъ романѣ авторъ пытался въ первый разъ выйти изъ сферы современной дѣйствительности и изображенія современныхъ нравовъ... Начавъ его во время изданія "Оливера Твиста", Диккенсъ нѣсколько разъ отлагалъ его въ сторону и потомъ опять принимался за него. Онъ избралъ рамкой для своего сюжета, тотъ жестокій и недавній періодъ, когда Англія сдѣлалась театромъ непрерывныхъ казней мужчинъ, женщинъ и дѣтей, сравнительно невинныхъ. Казни эти деморализировали, вмѣсто того, чтобъ улучшать нравственность, и въ нѣкоторыхъ семьяхъ смерть на висѣлицѣ была какъ-бы наслѣдственной. Въ то время за кражу аршина матеріи или нѣсколькихъ метровъ лентъ наказывали смертью. Это было также эпохой, когда какое-то религіозное помѣшательство овладѣло лондонскимъ народомъ, и ввергло его въ бездну преступленій и нищеты. Мрачные ужасы, совершавшіеся бунтовщиками, во главѣ которыхъ стоялъ сумасшедшій фанатикъ лордъ Гордонъ; поразительный контрастъ между страшными общественными преступленіями и частными добродѣтелями не могли не соблазнить художника. Надо, однакожъ, сознаться, что романъ Бернеби Роджъ страдаетъ многими недостатками, и главный изъ нихъ есть отсутствіе единства мысли, гармоніи въ цѣломъ. Авторъ увлекся описаніемъ бунта и слѣдуя за бунтовщиками по Лондону, пылающему со всѣхъ сторонъ, совершенно забываетъ, что всѣ эти картины бунта должны занимать въ его книгѣ второстепенное мѣсто. По мѣрѣ того, какъ романъ приближается къ концу, онъ принимаютъ все большіе и большіе размѣры, выдвигаясь на первый планъ и заслоняя всѣхъ дѣйствующихъ лицъ, являвшихся вначалѣ романа, такъ что вы видите только бунтъ, бунтовщиковъ, пожары, казни и палача. Повторяемъ, съ художественной точки зрѣнія, это недостатокъ капитальный; но въ тоже время картины эти написаны такъ мастерски, въ нихъ столько жизни, движенія, драматизма, что кажется Диккенсъ никогда не писалъ ничего болѣе захватывающаго. Если мы перейдемъ къ дѣйствующимъ лицамъ романа, то увидимъ, что и они также достойны его пера. И этотъ идіотъ, съ своимъ единственнымъ другомъ -- ворономъ, Бернеби Роджъ; и полный юмора, честный, веселый слесарь Варденъ; и старая дѣва Мигсъ, фанатическая протестантка, лицемѣрная и порочная, и наконецъ эта страшная и геніальная фигура мистера Денниса, палача; все это созданія живыя и оригинальныя, носящія на себѣ отпечатокъ мощнаго таланта.
Въ Бернеби Роджъ есть одно лицо, несомнѣнно уже списанное съ натуры. Это -- воронъ Грипъ. Грипъ принадлежалъ Диккенсу и былъ любимцемъ всего семейства. Смерть его, разсказана очень подробно въ одномъ письмѣ Диккенса, украшенномъ рисункомъ Мэклиза, сдѣланнымъ перомъ и представляющимъ апофеозу ворона. Приводимъ здѣсь это патетическое извѣщеніе о кончинѣ мистера Грипа.
"Вы узнаете съ грустнымъ удивленіемъ, что воронъ не существуетъ болѣе. Онъ умеръ сегодня въ двѣнадцать часовъ и нѣсколько минутъ. Онъ хворалъ уже нѣсколько дней, но мы не ожидали ничего важнаго и только приписывали его болѣзнь тому, что онъ прошлымъ лѣтомъ наглотался бѣлаго лаку. Вчера, послѣ полудня, положеніе его показалось мнѣ до такой степени труднымъ, что я послалъ нарочнаго къ его доктору, мистеру Геррингу, который тотчасъ же пріѣхалъ и прописалъ ему сильный пріемъ рициноваго масла. Подъ вліяніемъ этого средства, онъ настолько почувствовалъ въ себѣ силы, что въ восемь часовъ вечера клюнулъ моего грума Топпинга. Ночь онъ провелъ спокойно. Сегодня утромъ, на разсвѣтѣ, повидимому, ему было лучше. По приказанію доктора, ему дали второй пріемъ того же лекарства; потомъ онъ, казалось съ удовольствіемъ поѣлъ кашицы, которую ему принесли. Около одинадцати часовъ ему стало такъ худо, что въ конюшнѣ должны были отвязать всѣ колокольчики. Въ половинѣ двѣнадцатаго слышали, какъ онъ что-то говорилъ самъ съ собой. Онъ произнесъ имя лошади и Топпинга, и еще нѣсколько другихъ словъ, безсвязныхъ и вѣроятно относившихся къ его предсмертнымъ распоряженіямъ. Онъ, дѣйствительно, оставилъ много монетъ, зарытыхъ имъ, въ различныхъ мѣстахъ сада. Когда пробило двѣнадцать, онъ слегка вздрогнулъ, но скоро оправился и два или три раза облетѣлъ вкругъ сарая, затѣмъ остановился, чтобы каркнуть, зашатался, и закричавъ громко: "Пойдемъ, старушка!" (это было его любимое восклицаніе) упалъ и умеръ.
"Все время онъ выказывалъ душевную твердость, ровность характера и терпѣніе, которымъ нельзя не удивляться. Я очень сожалѣю, что не могъ узнать его послѣдней воли.
Вашъ глубоко огорченный другъ, Ч. Д.
P. S. Кэтъ чувствуетъ себя довольно хорошо; но сильно огорчена, какъ вы можете себѣ представить. Дѣти очень довольны: воронъ щипалъ ихъ за икры, но это онъ игралъ".