Человѣкъ, провожающій меня, звонитъ большой связкой ключей, которая у него рукѣ. Это молодой и красивый парень, веселый, здоровый и вѣжливый.
-- Какъ? спрашиваю я его, арестантъ содержащійся здѣсь двѣнадцать мѣсяцевъ, ни разу не переступаетъ за порогъ своей желѣзной двери?
-- Рѣдко. Они не настаиваютъ на этомъ.
-- Можете вы показать мнѣ нѣкоторыхъ изъ нихъ?
-- Хоть всѣхъ, если вамъ угодно.
Онъ отворяетъ дверь; я смотрю внутрь. Старикъ сидитъ на своей койкѣ. Онъ читаетъ. Блѣдный свѣтъ падаетъ сквозь узкое отверстіе, сдѣланное въ стѣнѣ. Толстая, свинцовая труба, служащая для стока нечистотъ, проходитъ черезъ всю комнату и кончается широкимъ отверстіемъ, походящимъ на устье печи. Сверху кранъ. Старикъ всматривается въ меня, потомъ какъ-то странно покачивается своимъ туловищемъ и опять принимается за свое чтеніе. Мы выходимъ. Я разспрашиваю сторожа. Старикъ находится здѣсь съ мѣсяцъ, ожидая своего процесса.
-- Онъ никогда не выходитъ?
-- Никогда.
-- Въ Англіи даже у осужденнаго на смерть есть дворикъ, по которому онъ можетъ прохаживаться въ извѣстные часы.
-- Возможно...